Чтение онлайн

Как оказалось, Наталья выволокла короб со своей тряпичной казной и достала оттуда чистую рубаху.

— На вот, переодень. А эту я сложу, завтра отнесешь, откуда взял. И свою заберешь! — сурово сказала Наталья. — Чужого нам не надо, а свое дарить не собираемся. Или мне за рубахой в ту «Зацепу» идти?

— Да что ты, свет? Не бабье ж дело — по кружалам шастать! — возмутился Стенька.

И стало ему ясно, что расхлебать все это баловство с шалой Анютой будет не так уж просто…

Утром, показавшись в Земском приказе и выполнив кое-какие поручения, Стенька, пользуясь позволением Деревнина, улизнул.

Собравшись на поиски бабы, что унесла заколдованную душегрею, Стенька еще дома первым делом припомнил все, что рассказал о бабе Пятка. И едва не хлопнул себя по лбу: выживший из ума дед утверждал, что ее прозвание — Третьякова, потому что дед ее был Третьяк. Но ведь баба, коли она вдова, наверняка всем известна по прозванию покойного мужа! Вот и допрашивай трухлявых старцев — что было до Смутного времени, как «Отче наш», бойко доложат, а что было после — у них, видать, уж в голове не помещается!

В конце концов для розыска Стенька снарядился достойно — взял пустой мешок из-под круп и сунул туда сложенную рогожу. Он долго выдумывал и наконец изобрел этот прием. Хорошо, что Наталья как раз отправилась к подружке и соседке, Домне Патрикеевой, за корытом, свое как-то неожиданно взяло да и рассохлось. Не то было бы ему много сказано про мужей, которые не в дом тащат, а из дому…

Стенька пересек весь Кремль и вышел в Китай-город, где довольно быстро отыскал и Варварку, и Юшков переулок, где стояла нужная ему церковь.

У Красного Звона Стенька остановился и огляделся. Ему требовалось общество пожилых баб, которые наверняка всех в окрестностях знают. И такое общество он обнаружил на паперти. Две богато одетые женщины, подавая милостыню нищенкам, задержались почесать языки.

— Бог в помощь! — сказал, подходя, Стенька.

— Чего надобно? — строго спросила старшая, осанистая, с такой повадкой, что сразу делалось ясно — домашние у нее по струночке ходят.

— Велено мне тут одну бабу сыскать, — Стенька так развернулся, чтобы всем были видны буквы «земля» и «юс» на его кафтане. — У нее на торгу покупку украли. И мы вора поймали, ворованное отняли, и вот я ее ищу, чтобы вернуть. Кто такова — точно не знаю. Сказывали — шуба зеленым сукном крыта, сама в годах, сложения дородного, звали вроде бы Марьицей, живет у Красного Звона.

— Марьица? — чуть ли не хором переспросили все — и купчихи, и побирушки. — Уж не та ли Марьица, что у князей Телятевских живет? Не та ли, что у князей Воротынских? Еще Марьица есть — у Хованских!

Степка очумел от возгласов и количества Марьиц.

Как и всякий православный человек, он знал, что мужских имен в святцах превеликое множество, такие попадаются, что натощак и не выговоришь, а коли выговоришь, как-то неловко содеется — Варипсав, скажем, или Бидзин, или Екдикий, или Евпл, или Евсхимон, — а женских же не в пример меньше, так что случается, в одной семье две или три дочери носят имя Авдотьи или Анны.

— Шуба зеленым сукном крыта! — заорал он, перекрывая бабий гомон.

— Шуба? — Одна из побирушек ухватила его за рукав. — Так что ж ты, свет, сразу не сказал?

— Так говорил же!

— А не говорил!

Бабы опять загалдели. Стенька не раз дивился — как у них-то у самих уши такой звон выносят? В конце концов шубу припомнили.

— Тебе не Марьица ли Сверчкова нужна? В годах, дородна!

— Может, и она, — сказал Стенька. — Вор-то у нее прозвание не спрашивал, а мимохожие людишки тоже не знали.

— Пройдешь переулком, повернешь налево — тут тебе и будет князей Обнорских двор. Спроси там у ворот — вызовут. Может, и впрямь она?

— Благодарствую на добром слове! Коли не так — не обессудьте, к вам же и вернусь.

— Ступай, свет! А что в мешке-то?

Но Стенька поскорее поспешил прочь, пока шумные бабы не заставили достать из мешка сложенную рогожу.

И вроде велик город, много народу на Москве, бывает, с родным дядей за всю жизнь на улице случайно не встретишься, а только дома, однако бывает и иначе — натолкнешься на того, кого в этих краях и не чаял видеть.

Вот именно так натолкнулся Стенька на деда Акишева. Акишев с каким-то парнем, на полторы головы себя выше, неторопливо шел улицей, причем парень вел себя немногим лучше юродивого — вертелся, башку задирал, всюду заглядывал и даже задом наперед пойти пытался.

— Челом, Назарий Петрович! — подошел к нему Стенька. — А я вот по твоему делу-то хожу. Гаврила Михайлович Деревнин велел. И уж немало сделано. Думаю, удастся твоего Родьку выручить. А ежели его там, в тюрьме, батогами попотчевали, так то ему, пожалуй, на пользу будет. Может, от пьянства своего отстанет.

— Родька то ли впрямь крепко захворал, то ли прикидывается, не понять, — отвечал дед, — и у него только один раз сказку отобрали да и оставили отлеживаться. А что до дела, так мы и сами кое-что сумели. Вон, обалдуй мой, Данилка, сыскал Устиньину душегрею!

— Как — сыскал?.. — Стенька ушам не поверил. — Где сыскал?! Где ж она?!

— Погоди, не вопи, дай слово молвить, — тут дед повернулся к Данилке. — Что, не узнаешь? Дальше идти?

— Я уж и не пойму, — растерянно произнес тот.

— Так ты походи сам, у меня уж ноги болят.

Парень кивнул и пошел, разглядывая заборы, как будто на них что написано.

— Конюшонок наш, — сказал дед. — Я его с собой брал, когда к Татьяне шел, чтобы на конюшнях не оставлять. Он-то, дурак, подьячего Бухвостова на пьяного Родьку навел. Ну, пока я Татьяну утешал, он возьми да и сбеги. Наутро очаг водогрейный топить, а его нет! Оказалось — ночевал у дружка, у Вани Анофриева, и Ванюшка сказал, что Данилка жив не будет, а убийцу сыщет и Родьку оправдает. Я тут за голову взялся — ну, пропал мой дурень! Москвы не знает, с конюшни нос по большим праздникам только кажет, деньги только издали видит — пропал, и все тут! И моя ж вина — сам я его ругал, что он по простоте своей Родьку погубил.

— Простота хуже воровства, — подтвердил Стенька.

— А сегодня утром и является! Я на радостях его и ругать не стал — так только, для порядка. А он из мешка душегрею достает — та самая, говорит, которая у Устиньи-покойницы была. Коли хочешь, дедушка, говорит, мы можем до Конюшенной слободы добежать и бабам показать, они признают, да я и без того знаю, что она. И нужно-де ее нести в Земский приказ — эта душегрея поможет доказать, что Родька тещу не убивал.

— Где душегрея?.. — теряя от волнения голос, спросил Стенька.