Чтение онлайн

— Ай, пусть бы потерял! — крикнули из толпы.

— Поистине вы оборванцы, лишенные ума! — пристыдил Худайберды джигитов и удалился вслед за Софи в генеральскую кибитку.

В середине апреля скобелевский отряд двинулся к Каспию: наступила пора возвращения в Россию.

Скобелев ехал в авангарде с сотней осетин. В свите его, помимо генералов и офицеров, теперь состояли ханы и сердары, отправившиеся в Петербург, к царю.

Следом за авангардом ехали казаки Лабинского полка и дагестанские конники. Шла пехота, поднимая пыль по широкому фронту от кромки песков до горных острогов. В упряжках тяжело катились зачехленные орудия. Дехкане смотрели вслед уходящему войску. В Асхабаде, Геок-Тепе и некоторых других селениях командующий оставил лишь небольшие гарнизоны.

Капитан Студитский задержался в Асхабаде на два дня. Приказом командующего, по согласованию с военным министром, он был назначен главным санитарным врачом Закаспийского края и был подчинен временно майору Сполатбогу. Майор приехал в Закаспий уже после взятия крепости, еще не освоился, вовсе не понимал по-туркменски и, что не так, грозил кулаком и матерился сочно. Студитскому приходилось то и дело одергивать его. Два дня они, сидя на Горке, в кибитке, занимались учетом текинских аулов и писали разъяснительные бумаги для дехкан. Студитский в эти два дня составил записку для Милютиной, в которой указывал — сколько врачей, провизоров, сестер милосердия, какой инвентарь и первой необходимости медикаменты потребуются для будущих госпиталей, лазаретов, фельдшерских пунктов. Предполагая, что Милютина может уехать из Вами со скобелевским отрядом, он торопил Сполатбога. Наконец они выехали. Гнали скакунов почти до Арчмана. Но тут Сполатбогу захотелось выкупаться и денька два отдохнуть у сероводородного источника. Студитский оставил своего начальника и вновь пустился в путь. Графиню он не застал. Как и предполагал, она уже покинула Вами.

Медперсонал госпиталя тоже отъезжал в Кизыл-Арват, все имущество уже лежало в фургонах и телегах. Капитан зашел в свой кабинет — он был пуст. Отыскал Надежду Сергеевну и мичмана и узнал, что графиня уехала недавно.

— Вторые сутки пошли, как отбыла, — пояснила Надя. — Вот, записку вам оставила.

Студитский развернул листок:

"Милейший Лев Борисович, очень жаль, что не довелось проститься. Мы уже упаковали все вещи и сегодня покидаем Бами. Будете в Петербурге, непременно заходите. В нашем доме вас всегда примут как самого желанного гостя. Если не трудно, напишите, как сложится ваша дальнейшая судьба. Серж вам кланяется…"

— Оразмамед здесь? — спросил он, сложив записку.

— Со Скобелевым подался и сына с собой взял, — отозвался мичман.

— Вот дьявольщина, опоздал, — пожалел капитан и встрепенулся: — А что, если попробовать догнать их? Может быть, успею? Милютину мне непременно надо повидать!

Через час он уже гнал коня на Бендесенский перевал. Его сопровождали три казака.

На ночлег капитан остановился в Ходжа-Кала, в уже знакомой ему крепости. Она была полупуста. Жили в ней солдаты военного укрепления и ветеринары, которые тоже готовились к отъезду, ибо верблюжий лазарет был закрыт, а верблюды распроданы или возвращены бывшим хозяевам. Ночевал капитан в той самой большой комнате, в которой когда-то вздорил со Скобелевым. Засыпая, думал с неприязнью о нем: "Пришел, разворошил, разогнал — и это теперь именуется победой! Нет, генерал, все только-только начинается".

На следующее утро Студитский вновь пустил коня рысью в надежде догнать графиню в Терсакане, но не застал ее ни в Терсакане, ни в Чате, ни в Яглы-Олуме.

В последнем опорном пункте он повстречал старых знакомых — Мереда и Айшу. Оба видели графиню и разговаривали с ней. Айше она оставила медикаментов и перевязочного материала.

У Студитского оставалась еще одна ночь до отплытия парохода, он провел ее в седле. Когда капитан появился на чекишлярской пристани, посадка на пароход уже закончилась. Шлюпки возвращались из устья залива, где дымил "Великий князь Константин". Капитан упросил мотористов парового катера свезти его к пароходу. Почти полчаса он стоял в рокочущем суденышке, держась за поручни, и со страхом думал: "Неужели не успею? Неужели отчалит?" Он успел. Но трап был уже убран, и пароход вот-вот должен был сняться с якоря. Студитский попросил матросов, чтобы пригласили графиню Милютину. Она появилась у борта и тотчас отошла. "Не узнала, что ли?" — подумал он. Но вот заскрипела лебедка, опустился трап, и он поднялся к ней.

— Елизавета Дмитриевна, прошу прощения! Думал, не успею.

— Что случилось, голубчик? Вам передали мою записку?

— Да, ваше сиятельство. Спасибо. Я непременно буду писать. Но я с просьбой к вам. Вот, возьмите… — Капитан подал ей несколько мелко исписанных страниц. — Тут все, что требуется для будущих госпиталей и больниц. Прошу вас, Елизавета Дмитриевна, проявите участие.

— Хорошо, хорошо, капитан, не волнуйтесь. Я обязательно похлопочу обо всем. Сразу, как только приеду домой, займусь вашими делами.

Нехотя подошел князь Шаховской. Он был в пальто и шляпе, выглядел солидно.

— Здравия желаю, господин капитан. Однако вы расторопны. Что-то произошло?

— Господа, господа, вы задерживаете! — поторопил боцман. — Прошу вас, господин офицер, к трапу.

Студитский кивнул Шаховскому, поцеловал графине руку и быстро спустился в рокочущий катер.

Возвратившись на берег, он стоял на дощатом причале и долго смотрел на далекий дымок в море. "Теперь со мной нет никого, — думал он. — Впереди безбрежное море, позади безбрежная пустыня".

— Доктор! — услышал он за спиной голос Караша. — Ха, дорогой, опять мы с вами встретились! Как говорится, все начинается сначала.

Караш был в белом кителе и фуражке под белым чехлом.

— Здравствуйте, Караш. — Студитский подошел и подал руку. — Значит, и вы вернулись к родным берегам?

— Да, доктор, вернулся. Как говорится, с чем пошел, с тем и вернулся. Пойдемте ко мне, если не спешите. Где ваша лошадь?

— Во дворе госпиталя, — отозвался капитан. — Поручил санитарам, чтобы накормили и напоили. Отдохну немного, да надо отправляться на железную дорогу. Теперь у меня дел прибавилось: за весь санитарный порядок в крае надобно нести ответ.

Как и в прошлый раз, они поднялись на веранду и вошли в комнату, застеленную коврами. Ничего в ней за год не изменилось, разве что пыли прибавилось. Денщик принес чайник с пиалами, потом подал подогретое мясо и чурек. Караш, потчуя гостя, вновь пожаловался:

— Да, доктор: с чем пошел, с тем и вернулся. Плевну брали — "Георгия" заслужил, а за Геок-Тепе даже медали не досталось. Подвел меня Кошлу-кази. Ох как подвел! Долго буду помнить его верблюдов. Да и к Тыкме-сердару ездил, тоже от ворот поворот получил.

— Ничего, мы его уговорили.

— Но и вам, как я вижу, Скобелев ничего не пожаловал? — сказал Караш.

— Мне-то за что? — засмеялся Студитский. — Я крепость не брал. В Вами отсиживался, строительством руководил. Вп-дели, сколько теперь там складов да лавок? Все руками моих вольноопределяющихся сделано.

— А на железную дорогу по каким делам собираетесь? — спросил Караш.

— Дорога — теперь самое главное в крае, — сказал Студитский. — Надо здешних туркмен в работу вовлекать. Может, поедете со мной за компанию? Придет время — безвылазно на чугунке будете торчать. Вся жизнь по ней потечет. Не лучше ли сразу познакомиться?

Караш задумался, покрутил ус, хмыкнул:

— Неужто судьбой мне уготовано всю жизнь приставом быть? Я о коммерческих делах все больше помышляю. Сейчас немецкий инженер строит мне на Челекене керосиновую установку. Нефть буду перегонять на керосин. Ценная жидкость. Хоть и пахнет черт знает чем, но дехканам — только дай. Заведу товарищество, повезу бочки по аулам. Как думаете, доктор, стоящее занятие?

— Несомненно, Караш. Но как бы вас крупные промышленники не опередили? Нобель с Челекена возит нефть в Россию, но устроится Закаспийский край — повезет нефть и керосин сюда. Не лучше ли вам к нему на правах пайщика войти?