Чтение онлайн

Всю дорогу, от Гасан-Кули до Баку, купец Герасимов только и думал о Габи. Будто бы мало выпало ему невзгод без неё! Теперь ещё с этой фрейлейн судись! Все Михайлины капиталы при ней остались, все товары непроданные — у неё в подвалах! Санька был зол, как никогда. Беда за бедой сваливалась на его плечи. Совсем недавно «Св. Николай» сгорел и утоп у хивинских берегов, а теперь чуть было самого не отправили на тот свет: кое-как спасся.

Шкоут «Св. Андрей», войдя в бакинскую гавань, медленно лавировал, ища себе место для стоянки. Наконец, боцман увидел пустой причал и повелел опускать паруса. Музуры сбросили на воду катер, взяли шкоут на буксир и подтянули его к самому дощатому помосту. Не задерживаясь на корабле, купец прихватил с собой двух музуров и отправился к михайлиному замку. Портовые грузчики охотно указали дорогу. Поднявшись в горку и поплутав в переулках, Санька оказался у большого каменного здания без окон. У тяжёлых, обитых железом ворот стоял казак-часовой.

— Служивый, здесь ли купеческая вдова Герасимова проживает? — г- спросил Санька и подумал, как это подло и гнусно звучит — «вдова Герасимова».

— Тута, тута, — неохотно отозвался часовой.

— Впусти нас…

— Не могём, ваше степенство. Не велено никого впускать!

— Вот те и на! Да деверем я ей довожусь, понимаешь, дурья твоя башка!

— Нам всё одно, ваше степенство: хоть муж, хоть деверь. Не велено никого впускать.

— Ну, поди доложи ей, что родственник — купец из Астрахани в гости приехал, — попросил Санька, и стало ему скверно оттого, что и деверем себя назвал и родственником. Подумал с неприязнью: «Вот ведь оно как иной раз бывает!»

Казак снял ружьё с плеча, поставил к ноге, сказал вразумительно:

— Ну и дотошный вы, ваше степенство. Нельзя— значит нельзя. Хозяюшка сама сюда подходила и наказала: «Никого, служивый, ко мне не пропускай, пока я буду с шемахинским купцом Риза-ханом дела важные обделывать».

— Вон оно что! — удивился Санька. И тут небольшая дверца в воротах приоткрылась и выглянула из неё старуха.

— Кого тебе, соколик?

— Герасимов я… старший… Брат родной усопшего…

— Пропусти, — сказала бабка Ани казаку и ввела Саньку во двор, а перед музурами захлопнула дверцу.

— Однако тут у вас прямо царские хоромы, — удивился Санька, оглядывая огромный двор и дом с айванами и множеством дверей.

— Давай-ка, соколик, побудем пока здесь, во дворе, — сказала бабка. — Скоро Габичка освободится и выйдет.

— А чего она там делает, с этим купцом? — с обидой спросил Санька. — Могла бы сначала меня принять, а потом уж и его!

— Ва алла! — воскликнула служанка. — Экий вы бесстыдник, ваше степенство. Вот давай лучше шербетом тебя напою. Заходи сюда, ко мне, не стесняйся. Здесь я со своим ханом раньше жила. На, выпей пока чашечку, соколик…

В это время сверху донеслись голоса.

— Вот и дождался. Я же говорила, скоро освободится. Габриэла! — окликнула хозяйка служанку. — Тут к тебе ещё одна гость пришла. Из астраханских! Деверёк твой!

— О боже! — притворно воскликнула Габи. — Поднимайтесь сюда ко мне, ваше степенство.

Санька, взойдя по лестнице на высокий айван, увидел накрытый стол, за которым, судя по всему, уже достаточно попировали. Сам шемахинский купец стоял в сторонке и, тяжело пыхтя, надевал крючконосые лакированные туфли.

— Побыстрей, побыстрей, Риза-хан, — нетерпеливо поторапливала его Габи. — Ты же видишь: родственничек ко мне…

Разогнувшись, Риза-хан поклонился Саньке, схватил с вешалки сердари и заспешил вниз, во двор.

— Зайдёте как-нибудь, — бросила ему Габи. — А о ваших шелках и шалях я поговорю с моим… Простите, кажется, вас зовут Александром Тимофеевичем? — спросила она Саньку.

— Н-да, именно так, — буркнул он.

— Александр Тимофеевич, — обрадованно заговорила Габи. — Право, не знаю, что мне и делать с михайлиными компаньонами… Умер-то он так неожиданно, так внезапно… — Габи вынула из лифа платочек и промокнула поочерёдно оба глаза. — Не обращайте внимания на мои слёзы. Я до сих пор не могу забыть горя. Садитесь, дорогой Александр Тимофеевич, угощайтесь чем бог послал. Может быть, вы закупите у Риза-хана партию шемахинских шалей? Чудесные шали. И шелка наичудеснейшие!

— Фрейлейн, — не притрагиваясь к еде, сказал Санька, — вы, как говорится, сразу взяли меня на абордаж. Так что не судите и меня, ежели я не стану выкаблучиваться.

— О боже, Александр! — удивлённо воскликнула Габи, — Какой у вас чёрствый язык!

— Какой уж есть, фрейлейн, — согласился Санька, положив нога на ногу. — Дело в том, дорогая хозяюшка, что я пожаловал к вам с претензиями. Как вам известно, я, Михайла и другой наш брат, Никита, — дети одного отца, и все мы вместе состоим при общем капитале. Когда отправляли Мишку сюда, то деньги он взял из общей нашей казны. И товары закупал на общие наши гроши, и когда венчался — платил из них же. Так что, дорогая хозяюшка, не обессудь, но все доходы, полученные Мишкой от торговли, будем делить на всех.

— Александр Тимофеевич, — испугалась Габи, — о чём вы говорите? О каких таких доходах!

— Да тут у тебя, в амбарах, как я прикинул, на мильён всякого добра, да векселей, небось, уйма! Так что, госпожа Габи, давай не будем хитрить да изворачиваться.

— Боже, Александр Тимофеевич, вы же родные братья с Михаэлем! — взмолилась Габи. — Давайте же с вами — по-родственному… Душенька, сядьте ко мне поближе…

— Это ещё зачем? — не понял Санька.

— Кролик вы мой, крольчонок ненаглядненький… — Габи потянулась к нему, и он, вскочив со стула и пятясь, заговорил не слишком уверенно:

— Нет, нет, ни за что… Сгинь, наваждение… Сатана в юбке…

— В платье, а не в юбке, — захохотала Габи. — Да не бойся, не съем: вот глупенький-то!

— Да изыди ты к лешему… Прочь, говорю!.. Санька замахал руками и пустился вниз по лестнице, придерживаясь рукой за перила.

— Бабуля! — крикнула Габи. — Бабуля, скажи казаку, чтобы не выпускал купца! «Вот ещё мужичишка-то, — подумала она огорчённо. — В нём Михайлиного и крошечки нет. Чего доброго, побежит в торговую палату, тяжбу заведёт!»

Казак-часовой преградил купцу дорогу, оттолкнул от ворот. Санька пригрозил служивому, но тот и ухом не повёл.

— Назад, ваше степенство. Наше дело исполнять приказание. На то и поставлены сюда…

— Каналья! Ведьма! — погрозил кулаком Санька. — Я это бандитское гнездо разворошу, я так не оставлю!

Санька кричал, всё больше и больше распаляясь, а Габи и бабка хохотали над ним и обзывали «красной девицей», «кралей» и «кастратом». Наконец, насмеявшись, Габи попросила: