Чтение онлайн

Казахское общество рассматриваемого периода представляло собой иерархически организованную социальную структуру сословных групп и прослоек, находившихся между собой в тесных и неоднозначных связях. Это во-первых.

Во-вторых, при изучении социальной структуры казахского общества ханского периода можно четко выделить два главных принципа. Один из них — разделение казахского общества на две основные противопоставленные друг другу социальные группы — ак-суйек («белая кость») и кара-суйек («черная кость»), — различавшиеся не столько экономическими, сколько политическими и правовыми признаками. Причем принцип разделения общества на группы по сословному признаку и соединенные с этим признаком различия прав проводились строго последовательно. Известно, что чем проще было построенное на неравенстве прав и обязанностей деление общества на группы, тем резче было сословное неравенство. По словам В. В. Бартольда, казахское представление о «черной» и «белой» кости ясно показывает, «с какой резкостью идея наследственной аристократии иногда выражалась у тюрков» [Бартольд, т. 5, с. 243].

Другим основополагающим принципом общественного устройства в казахском ханстве была иерархия родов и племен. Соответственно, общественное положение каждого отдельного представителя кара-суйек, будь он потомственным бием или рядовым кочевником, определялось степенью привилегированности его рода и племени. Наличие же трех жузов, т. е. трех объединений племен, принадлежавших к единой казахской народности и населявших фиксированную традицией часть общеказахской территории — Улу жуза, Орта жуза, Киши жуза (о них подробнее см. дальше), делало сообщество казахов крайне строго и глубоко ранжированным. Дело в том, что существовало старшинство не только между родами внутри каждого жуза, но и между самими тремя жузами. При этом старшинство между родами и жузами считалось по прямой линии: «самый последний род» Улу жуза имел преимущество перед «самым старшим родом» Орта жуза и т. д. Оправдывается это тем, что предок старше (атасы улкен). Согласно этнографическим наблюдениям, порядок старшинства соблюдался: 1) при определении места в боевом порядке; 2) при разделении военной добычи; 3) при вступлении в дом и рассаживании по местам; 4) при открытии торжества; 5) при дегустации предлагаемого в гостях и на пирах кушанья.

Вершину феодальной иерархии, верховного главу всего казахского общества представлял собой облеченный титулом хана султан. Однако власть степного хана лишь в редких случаях достигала той полноты, которая не допускает разделения ее с какими-либо другими политическими силами внутри государства. В условиях кочевого общества, где кочевники в силу их исключительной подвижности находятся к хану в отношениях, при необходимости легко прерываемых, хан чувствовал известную зависимость от представителей степной аристократии, как от каждого наиболее влиятельного в отдельности, так и от всех в целом. Словом, реальная власть каждого степного хана была персональна и в значительной степени зависела от его личностных качеств и индивидуального обаяния.

Итак, высшая власть в государстве была сосредоточена в руках хана. Однако единству верховной власти не соответствовало единство управления. Как все государства кочевников, государство казахов рассматривалось в качестве собственности всей царствующей фамилии и распадалось на ряд крупных и мелких владений — улусов. Улус представлял собой основную форму административно-политической организации казахов-кочевников в XV–XVI вв. В пределах улуса были представлены все социальные группы и категории, начиная с Чингизидов и кончая рабами. Первичную социальную ячейку улуса составляла семья-кибитка (в источнике: ханевар), куда кроме членов семьи входили также слуги и рабы. Некоторе число семей-кибиток составляло колено (в источнике: фирке), а некоторое число колен — род или племя (в источнике: таифа), объединение которых и являлось населением улуса.

Для обозначения людей всего улуса обычно применялся тюркский термин эль (ил, иль). Эль был основой улуса: уход, потеря людей означали развал, гибель улуса.

Улус имел свою территорию, которая называлась тюркским словом йурт. Как свидетельствуют источники, территории улусов были относительно стабильны и, видимо, хорошо известны даже за пределами собственно Казахского ханства. «В каждом известном улусе есть свой полновластный султан из потомков Чингиз-хана», — говорится в источнике. Власть султана над народом-элем распространялась на весь йурт.

Таким образом, улус казахов представлял собой сложившееся в условиях кочевого быта автономное административно-политическое образование: фиксированные йурты придавали улусу территориально-географическую стабильность, «полновластие» султанов сообщало ему политическое содержание, а размещенные в определенной местности роды и племена, составлявшие эль улуса, являлись объектом политической власти, субъектом социально-экономических отношений и вместе с тем составляли вооруженную охрану улуса.

Каждый улус насчитывал в своем составе в среднем около 10 тысяч семей-кибиток, т. е. приблизительно 60 тысяч человек. Однако в условиях, когда только сила обеспечивала безопасность эля и йурта от внешних врагов, самостоятельное существование в степи относительно немногочисленного по количеству населения политико-экономического образования было сопряжено с большими трудностями или даже вообще невозможно. Поэтому улусы, состоявшие приблизительно из 10 тысяч «домов-повозок», объединялись в более крупные. Принцип объединения был основан на близкородственных связях султанов-правителей, и, например, улусы султанов одного семейства составляли улусное объединение, во главе которого стоял самый старший по возрасту. Султаны мелких улусов после смерти своих старших родственников переходили в более крупные. Существовали, видимо, и другие принципы объединения.

Улусное объединение не имело своего собственного названия, и оно определялось в источниках через имя крупноулусного султана. Численность населения каждого укрупненного улуса приблизительно составляла 300–400 тысяч человек, а число воинов одного такого улуса колебалось от 30 до 50 тысяч. В XVI в. Казахское ханство включало в свой состав около 20 обычных, или 3 укрупненных, улуса.

Улусная система являлась, однако, не единственной формой организации казахского общества. По крайней мере с начала XVII столетия все казахские роды и племена были объединены в три группы, именуемые самими казахами Улу жуз (Большой или Старший жуз), Орта жуз (Средний или Серединный жуз) и Киши жуз (Малый или Младший жуз). В дореволюционной исторической литературе вместо «жуз» употреблялся вошедший в русский язык термин «орда».

Мы не имеем точных сведений о том, когда и как именно образовались жузы. Немногочисленные восточные источники о казахах единодушны в своем молчании, и попытки найти в них сведения о жузах пока не приносят положительных результатов. Что касается русских источников, то содержащиеся в них сведения лишь констатируют наличие жузов у казахов, не давая каких-либо объяснений их происхождению.

В специальной литературе нет единого мнения о времени образования казахских жузов. В. В. Вельяминов-Зернов исходил из существования первоначально единого казахского владения, разделившегося в конце XVI — начале XVII в. на три орды (жуза). Такого же мнения придерживается и западноевропейский ученый Л. Крадер, но образование жузов он относит ко времени «вскоре после смерти их [казахов] первого хана Касыма» (ум. 1518 г.). Иное понимание процесса образования и времени возникновения жузов было высказано М. Красовским. Он полагает, что Казахское ханство сложилось из трех прежде самостоятельных орд, составивших основу трех жузов. Такими ордами, по его мнению, были, во-первых, владения Гирея (ум. в 70-х годах XV в.), Касима, Тахира (ум. в начале 30-х годов XVI в.), во-вторых, Хакк-Назар-хана (ум. 1580 г.) и, наконец, — Шигая (ум. 1583 г.). Так же объясняет образование казахских жузов турецкий историк Р. Арат, но, по его мнению, основу жузов составили самостоятельные владения Бурундука (ум. после 1511 г.), Касима (ум. 1518 г.) и Таваккуля (ум. 1598 г.).

Гипотеза о сложении жузов в XV–XVI вв. была отвергнута некоторыми казахстанскими учеными старшего поколения. Так, С. А. Аманжолов и X. М. Адильгиреев считают, что деление казахских племен на три жуза, начавшись в VII в., завершилось к X в.

Образование трех казахских жузов отнесено к VII–X вв. на основании отрывка из сочинения арабского географа ал-Мас’уди (X в.) «Промывальни золота и рудники самоцветов». Описывая тюркские племена Приаралья и Сыр-Дарьи, он писал: «Преобладают среди тюрок в этом месте гузы, (частью) кочевые, (частью) оседлые. Это племя из тюрок, оно делится на три группы: нижние (гузы), верхние и средние…» [МИТТ, т. 1, с. 166]. В устаревшем французском переводе XIX в. и в вольном пересказе этого отрывка П. Лерхом употреблено отсутствующее в арабском подлиннике выражение: «подразделяются на три орды: Большую, Малую и Среднюю». Эта интерпретация текста и явилась основанием для ошибочного утверждения о существовании казахских жузов еще в X в. или ранее. В свою очередь, допущение о существовании казахских жузов (орд) в VII–X вв. позволило указанным авторам утверждать, что поскольку жузы являются специфической формой социально-политической организации казахской народности, то, следовательно, эта народность сложилась на тысячелетие раньше, чем то зафиксировано в ранее привлекавшихся письменных источниках.

В казахском народе жузами называют союзы племен, осознающих свою принадлежность к единой казахской народности и населяющих фиксированную традицией часть общеказахской территории. Такое понимание термина «жуз» общепринято. Появление группы племен с названием «казахи» — как это ныне достоверно установлено — может быть отнесено лишь ко времени не ранее этно-территориального разграничения населения Восточного Дешт-и Кипчака (Узбекского улуса) — узбеков, ногаев (мангытов), «узбеков-казаков», т. е. не раньше 10-х годов XVI в.

И вполне закономерно, что первое упоминание одного из жузов зафиксировано в документе, датируемом 1616 г. Мы имеем в виду «Распросные речи в посольском приказе служилых людей Т. Петрова и Н. Куницына о поездке в Калмыцкую землю», где наряду с упоминанием о собственно киргизском объединении говорится о «Большой орде» казахов. «И будучи проведали, — читаем в этом документе, — что в Колматцкой земле ныне в поданстве и в их послушанье Казачья Большая орда да Киргизская орда, и тем обеим ордам колмаки сильны» [Материалы по истории русско-монгольских отношений, с. 53; Русско-китайские отношения, с. 49]. Естественно, что в названии Казачья Большая орда заложено, как справедливо отметил В. П. Юдин [МИКХ, с. 242–243], косвенное указание на существование и другого объединения, известного нам по более поздним документам как Казачья Малая орда.