Чтение онлайн

С одной стороны, это так, с другой – в науке истории широкое применение получила датировка события или явления по первому упоминанию в официальных письменных источниках. Так, с первого упоминания в летописях начинается отсчет истории нашей столицы – города Москвы.

Соответственно, то, что военный приказ был отдан Великим князем и воспринят его подчиненными, означает, что содержание и цели приказа были понятными для исполнителей и подобные действия осуществлялись ими уже на более-менее постоянной и регулярной основе.

В дальнейшем изложении мы покажем, что, с позиции государственно-правового понимания государственной границы, она определяется естественными границами между народами, а не абстрактными рубежами. И если для Василия III существовал предмет охраны – местные жители южных рубежей Руси, – то, значит, существовала и государственная граница. Активные и формализованные действия князя в охране этих рубежей подтверждают эту позицию.

Ранней весной 1512 года правительство Великого князя Василия III стало собирать значительные силы русской рати на берегах приграничных рек на всех обычных путях татарских вторжений в русские земли. 16 мая был составлен царский «Наказ угорским воеводам», который фактически представлял собой инструкцию русским воеводам об их действиях по пресечению возможного вторжения вражеских орд в русские земли. В соответствии с этим документом в 1512 году русские воеводы с полками рати были выставлены вдоль берега Оки (в Кашире, Серпухове, Тарусе, Рязани), на берегах Осетра, Угры и Упы. Только на берегу Угры было сосредоточено 5 полков русской рати с 22 воеводами [22] .

С мая 1512 года охрана южных и юго-восточных рубежей Русского государства имела общегосударственное значение и стала превращаться в обязательную ежегодную посезонную общегосударственную повинность: на Оку стали приходить военные отряды из самых отдаленных русских городов. Они формировались из «детей боярских», «посошных» и «пищальников». Им предписывалось осуществлять оборону бродов и «перелазов» на реках, возводя специальные укрепления. В Наказе предписывалось конным отрядам «детей боярских» патрулировать берег с целью обеспечения его безопасности, поддерживая связь между собой. Большим воеводам разрешалось «будет коли пригоже… по делу» посылать «легких воевод» за Угру с целью оказания противодействия противнику. При необходимости переходить в наступление против врага разрешалось и большим воеводам. Но главной задачей угорских воевод с полками оставались надежная оборона «берега» и фактически задача обеспечения пограничной безопасности государства [23] .

Современные критики «Наказа угорским воеводам» обращают внимание на то, что оборона строилась в глубине территории Руси, а значит, формально это не оборона границы. Однако это было обусловлено тем обстоятельством, что Русь не имела и не имеет в значительной степени естественных границ с соседями, а в то время искусственные рубежи еще не возводились, поэтому при организации обороны границ ее выстраивали по путям движения агрессора (шляхам) вдоль естественных, хорошо просматриваемых преград. Такими преградами были реки, броды через которые были хорошо известны.

Князь Михаил Воротынский

В четкую систему охрана рубежей Отечества была приведена реформами царя Иоанна IV (Ивана IV), прозванного Грозным. При нем в 1571 году воеводой Михаилом Ивановичем Воротынским [24] был составлен первый русский воинский Устав, определивший задачи станичной и сторожевой службы.

Из-за своих обширных земельных владений на юге государства и связанных с ними организационных и мобилизационных возможностей князь Михаил Воротынский нес военную службу в основном на южном направлении. Именно он возглавлял русские войска в противостоянии с Крымским ханством (1565–1569), он же руководил строительством оборонительных сооружений, а потому обладал значительным личным опытом в деле организации защиты русских земель от угрозы с Юга.

Предложенный им «Боярский приговор о станичной и сторожевой службе» был утвержден Боярской думой 16 февраля 1571 года. Этот документ считается первым уставом пограничных войск России (и первым воинским уставом в России в целом!), который определил сроки и смены службы, жалованье и другие подробности, а за дезертирство – самовольное оставление службы при нападении неприятеля – предусматривал смертную казнь.

Ближайшие последовавшие за его утверждением события твердо укрепили царя и боярскую думу в правильности принятого решения.

Не прошло и трех месяцев, как в мае 1571 года крымский хан Девлет-Гирей совершил разорительный набег на Москву. Малочисленность и нерегулярность русского войска, отсутствие у него единоначалия, распри между земщиной и опричниной, а зачастую откровенное дезертирство опричников и их массовая неявка на бой по вызову боярской думы и царя, а также, по-видимому, откровенная измена отдельных дворян, затронутых опричными репрессиями, привели к подлинной катастрофе.

Москву неприятель не взял, но зажег ее предместья. В результате боев в посадах начался самый крупный московский пожар XVI века (24 мая 1571 года). Из-за сильного ветра и жары столица, за исключением Кремля, сгорела практически полностью. После этого ханское войско ушло на юго-восток, разоряя рязанские земли. В результате похода погибло, по разным оценкам, 80–120 тыс. человек и было уведено в плен (полон) около 60 тысяч человек.

Князь Михаил Воротынский лично руководил земским передовым полком, участвовавшим в обороне столицы, а также в преследовании врага рейдами, с тем чтобы отбить полон (пленных).

Нападение Девлет-Гирея со всей ясностью обозначило вторую главную причину поражения русской стороны: в то время как крымский хан активно пользовался сведениями, получаемыми от перебежчиков и людей, недовольных опричным режимом, что позволяло ему умело маневрировать в тылу русских сил, совершая обходные маневры, на нашей же стороне отсутствовали какие-либо регулярные заставы или наблюдательные пункты, а также сподвижники, способные загодя заметить неприятеля и если не остановить его продвижение, то хотя бы предупредить главные силы в Москве о надвигающемся бедствии.

«Засечные черты» – цепи городов-крепостей, соединенных многокилометровыми засеками, которые на южных рубежах России стали строить с начала XVI века, – были к тому моменту большей частью в упадке в связи с началом Ливонской войны, на которую были брошены все царские регулярные воинские силы. Сказывалась и нерегулярность засечной службы. С другой стороны, отсутствовала ладная система предупреждения о нападении – получивший в конце 1570 года вести о готовящемся походе крымского хана царь Иван IV вывел свое сорокатысячное войско к Серпухову, чтобы «встретить» нападающего во всеоружии. Однако Девлет-Гирей, загодя предупрежденный, русские войска обошел и подошел к Москве со стороны Коломны, откуда ее и поджег.

Пожар оказал большое влияние на внутреннюю и внешнюю политику Ивана Грозного. Небоеспособность опричных войск при защите столицы продемонстрировала необходимость роспуска опричнины. Сожженный Опричный двор не восстановили, а некоторые видные опричники были казнены.

Князь Михаил Воротынский обобщил в боярском приговоре не только свой опыт, но и опыт широкого числа служивых людей, которых по знанию предмета созвал в Москву и с южных, и с западных рубежей России: он предусмотрел два основных элемента организации пограничной службы на «крымской украине»: сторожи и станицы. Сторожа – это постоянная застава, за которой закреплялось 30–50 верст границы, а личный состав включал до десятка сторожей (воинов). Часть из них скрытно стояла дозором в удобном для наблюдения месте, а остальные по двое-трое ездили по степи. Сочетание неподвижного дозора с разъездами позволяло прикрыть немногими людьми значительный участок границы: если врагу удавалось незаметно миновать дозор, следы крымской конницы – сакму [25] – обнаруживали разъезды.

Станица же – это подвижная сторожевая застава, состоявшая из 4–6 всадников, которые непрерывно ездили вдоль границы, отыскивая татарские сакмы. За две недели обязательной службы станица проезжала 400–500 верст. Маршруты станичников были проложены так, чтобы, пересекаясь, они охватывали всю степную границу. Проскочить незамеченными не могли даже небольшие отряды врага.

Приговором устанавливались суровые наказания за дезертирство.

Правильно принятое решение уже через год принесло свои плоды.