Чтение онлайн

Потом она накинула на плечи плащ, позвонила в милицию, чтобы включили сигнализацию, закрыла за собой дверь и направилась к лифту. А там…

Она кричала так, что повыскакивали все соседи. Ее попытались оттащить от сына, у которого вместо глаза зияло пулевое отверстие, но Света споткнулась о тело мужа и упала прямо в лужу крови. И продолжала кричать, все стараясь почему-то пнуть ногой мертвого охранника, сидящего в углу, который, конечно же, во всем виноват…

В этот день должны были проходить судебные прения. В этот день все решалось. Поэтому толпа у входа стала еще гуще, чернорубашечные мальчики теперь смотрели озлобленнее, а их предводитель закричал:

— Что, масонка, христианской крови захотела?! Так мы ее твоей жидовской смоем!

Старушек теперь оттеснили на задворки, но они тоже не унимались, брызгали на Наташу из майонезных баночек святой водой. Она вошла в зал совершенно мокрая, словно попала под настоящий ливень.

Погостин все так же сидел, опустив голову. Наташа до сих пор не видела его глаз. А ей очень надо было в них заглянуть.

— Прошу вас, Наталья Михайловна, — сказал судья и так жалобно на нее посмотрел, что Наташа чуть не рассмеялась. Этот крепкий мужчина как бы просил ее — помягче, милая, поосторожнее.

— Андрей Олегович, — встала Наташа, — я скоро рожу ребенка.

И только в этот момент Погостин поднял глаза. Они были виноватые и темные.

— Наверное, ребенка надо крестить. Это значит, что он станет членом воинства Христова. Так, Андрей Олегович?

— Обращайтесь к подсудимому по правилам, — взмолился судья.

— Так, — кивнул Погостин.

— Меня сегодня снова встретили у суда мальчики в черных рубашках. Я их не боюсь, Андрей Олегович, но я боюсь, что мой ребенок может стать таким воином. Я видела у входа старушек. Они обливали меня святой водой, наверное, ждали, что я задымлюсь. Они тоже члены воинства Христова, Андрей Олегович. Посмотрите, в зале сидят люди, которые изначально знают, что это неправый суд. Что ведет их сейчас? Ненависть, Андрей Олегович. Вы этого хотели?

Погостин снова опустил глаза и покачал головой.

— Судят священника! — повернулась к залу Наташа. — Судят веру! Судят христианство! Один очень близкий человек даже сравнил меня с Понтием Пилатом. Все как бы сходится. Это дело затеяло КГБ. На скамье подсудимых пастырь духовный. А я должна обвинять. У адвоката уже заготовлена обличительная речь по поводу гонений на Церковь. Наверное, он будет прав. Только здесь не судят ни священника, ни религию, ни веру. Здесь разбираются в уголовных деяниях вполне мирского человека Погостина Андрея Олеговича.

Наташа вернулась к столу, взяла бумаги с записями, быстро пролистала их и отложила.

— И я считаю, что факт получения денег начальником ХОЗУ Московской Патриархии гражданином Погостиным Андреем Олеговичем в сумме тридцати шести тысяч двухсот двадцати рублей следствием и судебным разбирательством полностью доказан.

Зал охнул.

Судья заломил руки и постарался, стать невидимым.

— Действительно, деньги Погостиным были получены. Тому множество свидетелей, показания самого подсудимого, аудио- и видеоматериалы.

Наташа вздохнула глубоко — зал затаил дыхание.

— Но именно это и отменяет обвинительное заключение. Подсудимый не занимал государственных должностей, а соответствующая статья закона трактует взятку как получение должностным лицом денег, подарков за исполнение неких незаконных операций. У нас Церковь отделена от государства. Поэтому получение им денег никак не может быть расценено как получение взятки. Наверное, это понимал и сам подсудимый, который вовсе не прятался, беря деньги. Более того, он словно специально собирал вокруг людей. Он — частное лицо. Он вступает с подрядчиками в договорные отношения. Это его личное дело — брать деньги или не брать. Это, если хотите, рыночные отношения, о которых столько сейчас говорят.

Зал стал потихоньку приходить в себя.

Адвокат судорожно листал Уголовный кодекс. Эту закорючку в законе он как раз и пропустил.

— Но — тридцать шесть тысяч! — подняла палец Наташа. — Большие деньги. А по тем временам — просто огромные. И здесь я бы хотела высказать несколько соображений. Священник, берущий деньги, — что может быть кощунственнее? Впрочем, это дело совести таких служителей Церкви. К счастью, к Погостину это не относится. У меня на руках несколько почтовых переводов от гражданина Погостина на имя разных детских домов и школ-интернатов на общую сумму тридцать восемь тысяч четыреста пятьдесят рублей…

Зал всколыхнулся.

— Что же вы молчали?! — не выдержал адвокат. — Андрей Олегович, что же вы сразу не сказали?

— Странно, — тут же подхватила слова защитника Наташа, — что вы, берясь за дело священника, собираясь обличать гонителей веры, даже не удосужились заглянуть в Библию. Добро должно совершаться втайне, сказано там. Кто совершает добро явно, тот уже награжден, а кто тайно, тому воздается. Я не ручаюсь за точность цитаты, но ручаюсь за ее смысл. А после этого я хотела обратиться к иерархам церкви, которые сидят в этом зале.

Высокие клобуки встревоженно задвигались.

— Знают ли эти уважаемые люди, что Погостин с больной женой и четырьмя детьми живет в двух комнатах коммунальной квартиры? Что жене его необходимо лечение на юге, но у Погостина на это нет средств. Знают ли они, что те две тысячи с лишним, которые пошли в детские дома, Погостин оторвал от своей зарплаты?

Отхлынувшая было волна ненависти из зала теперь вернулась глухой неприязнью.

— Я думаю, на скамье подсудимых должны быть как раз те, кто давал деньги Погостину. Хотя и их по-человечески можно понять. Поэтому не прошу суд выносить в их адрес частного определения. Я думаю, что в зале собрались действительно верующие люди. К сожалению, я не принадлежу к их числу. И истиной в последней инстанции не обладаю. Я только прошу вас — будьте терпимее. Спасибо. Я закончила.

После Наташиной речи пришлось объявлять перерыв.

Судья что-то лепетал про свое сердце, которое чуть не разорвалось, адвокат подобострастно заглядывал Наташе в глаза, а Погостин снова сидел, опустив голову.

После перерыва в зале не осталось ни одного клобука.

Адвокат смял свою речь, как ненужную бумажку. Правда, делал много реверансов в адрес честного обвинения.

А потом слово получил подсудимый.

Погостин встал. Пальцами вцепился в перила барьера так, что костяшки побелели. Молчал долго, а потом дрожащими губами проговорил: