Чтение онлайн

В России, в отличие от национальных капиталистических держав современного мира, сейчас нет собственной государственной элиты, так как народное общество государствообразующего этноса отмирает, русское народное сознание перестаёт быть общественным из-за разложения народных экономических и общественных отношений, а русское национальное общество ещё не появилось. Предпосылки к зарождению национальной государственной элиты возникают при определённом уровне развитости городской хозяйственной жизни, когда складываются городские социальные слои, стремящиеся к политической ответственности ради наилучшей защиты своих интересов. Политическая борьба этих социальных слоёв посредством революций и реформаций изменяет саму суть народных общественных отношений, которые развились при земледельческом способе производства, и народные отношения в городе с течением времени преобразуются в городские общественные отношения. Зарождающиеся и развивающиеся в городе общественные отношения гораздо более сложные, чем земледельческие, – в городе много свобод выбора, складывается рациональное рыночное мировосприятие, а рост образования и знаний постоянно расширяют кругозор множества людей. И для налаживания сложных общественных отношений между горожанами необходимы отражающие основные городские материальные интересы идеологии, которые воздействуют на сознание горожан, побуждают их к общим политическим действиям. Городские политические отношения превращаются в устойчивые общественные отношения по мере того, как они становятся этнократическими и национально-корпоративными, обслуживающими такие отношения собственности, которые отвечают расовым и исторически сложившимся склонностям к той или иной деятельности у государствообразующего этноса. Возникающая при этом национальная элита как раз и обеспечивает проведение политического курса, направленного на создание экономических и социальных, а так же внешнеполитических условий, отвечающих склонностям государствообразующего этноса, ради развития и совершенствования национальных общественных отношений.

Русские городские социальные слои с собственными экономическими и политическими интересами исторически не успели развиться до уровня потребности в самостоятельном общественном сознании, хотя зарождение такой потребности наблюдается в некоторых городах Древней Руси, где горожане принимали деятельное участие при вечевом самоуправлении. Несколько основных причин делали исторический путь становления в России городских социальных слоёв, осознания ими собственных интересов и накопления опыта политической борьбы за эти интересы, как общественные интересы, длинным и трудным. На западноевропейский феодализм всё время его существования огромное воздействие оказывали традиции общественного городского сознания и городского права античной Римской империи, которые способствовали быстрому усвоению цивилизационной культуры городских общественно-политических отношений завоевателей. А древнерусское государство во время своего зарождения в девственных лесах Восточной Европы было лишено возможности использовать какие-либо цивилизационные общественные и гражданские городские традиции или испытывать влияние таких традиций. Русь должна была создавать такие традиции сама, как бы “плясать от печки”. Византийское цивилизационное влияние, которое распространялось на Руси после принятия православия, было краткосрочным по историческим меркам и прервалось после падения Византии. К тому же его усвоению мешало то, что во времена татаро-монгольского ига расколотая феодальной раздробленностью Русь была надорвана экономически и постоянно надрывалась грабежами, всяческими поборами степных орд, а потому городская хозяйственная жизнь измельчала, с трудом поддерживалась в нескольких городах. Но именно в этих городах сохранялись те самобытные зародыши традиции древнерусского вечевого городского самоуправления, которые постепенно воспитывали городское общественное самосознание, подталкивали выделение лучших людей к политическому влиянию ради достижения устойчивости внутригородских общественных отношений, а со становлением Московского государства Восточной Руси закладывали основания для появления общерусской элиты. И они-то, эти традиции позволили Московской Руси пережить Великую Смуту, дали направление спасению, выходу из Смуты через расширение представлений о местном вечевом самоуправлении, о местных общественных отношениях до представлений об общерусском народном соборном представительстве, об общерусских народных отношениях.

В условиях земледельческой, многоукладной Московской Руси с её крайне слабым городским хозяйством народное общественное сознание, предпосылки которого создавались в городах, зародилось и стало складываться на основаниях господства земледельческих отношений собственности, быстро развиваясь, как сознание земледельческое, многоукладное. Слабость же городской хозяйственной жизни влекла за собой неразвитость, низкую производительность земледельческого хозяйства, которая не позволяла выделиться устойчивым сословным отношениям. До Петра Великого в России не развилось даже сословно-иерархическое сознание, как необходимейшая предпосылка возникновения культуры единого общерусского народного общественного сознания. Следствием чего было уникальное для истории Европы разделение страны на внутренние области с господством феодальных отношений, где худо-бедно зарождалось дворянское сословное самосознание, и на огромные окружающие их земли, где сохранялось казачье самоуправление, отвергающее феодальные отношения собственности. Но даже и во внутренних областях стрельцы, как основной вид военных сил народного государства, должны были вести подсобное хозяйство, сочетая в себе интересы разных сословий.

Народные общественные отношения XVII века создавались в Московской Руси вместе с появлением народной элиты, первыми героями и представителями которой стали мещанин Минин и князь Пожарский. В подавляющем большинстве своём русская народная элита имела православное земледельческое мировосприятие и отстаивала соответствующую патриархальную политику, стремясь укреплять политическую устойчивость народных отношений за счёт противоборства с влиянием того городского уклада жизни, который возникал в протестантской и католической Европе после протестантской Реформации и католической Контрреформации. Эта народная элита заводила страну в исторический тупик, и во взаимоотношениях между нею и государственной властью постепенно накапливались непримиримые противоречия.

Преобразования Петра Великого скачкообразно подняли Российское государство к новому качеству организации государственного управления, создали могучую военно-политическую империю. И добиться этого удалось потому, что Преобразования ставили целью вырвать дворянство из народных отношений, выпестовать из дворян второе собственно государственное сословие, руководствующееся своими осознанными сословными интересами, и одновременно свести на нет значение народной элиты, прекратить искать поддержки царской власти в народно-представительных соборах. Для обоснования подавления великорусских народных общественных отношений среди дворянства стала распространяться имперская идея о гражданских общественных отношениях, которая возникла в Римской империи в эпоху упадка, вызванного исчезновением традиций древнеримского республиканского общественного самоуправления, когда императорская власть стала опираться главным образом на преторианскую дворцовую гвардию и правительственную бюрократию. Если первые десятилетия осуществления Российской имперской политики самодержавию пришлось опираться на европейских иностранцев, как на опытных выразителей интересов второго сословия, то ко времени правления Екатерины Второй в России политическая культура второго сословия появилась у собственно русского дворянства. Объединённое сословным сознанием русское дворянство потребовало провести политические реформы, вследствие которых оно стало главенствующим в политическом влиянии на развитие государства, подчинило своим сословным интересам групповые интересы наспех перевоспитанной из боярства аристократии. Его материальная заинтересованность в крепостном праве была причиной целенаправленного разрушения народных общественно-политических отношений, какими те стали к концу XVII века. К чему это привело, можно судить хотя бы по следующему факту. Александр I, под воздействием Великой французской революции стремясь опереться на общественное сознание русского мещанства в проведении глубоких реформ государственного управления, поддерживая идеи Сперанского о создании Государственной Думы, как некоего подобия народно-представительных соборов XVII века, в конечном итоге был вынужден свернуть практически все свои прогрессивные начинания. Причина неудачи его попыток провести политические реформы в самой России была в слабом общественном сознании у широких слоёв русского имперского второго сословия. В этом оно явно уступало польской народной шляхте, которая отличалась стремлением к конституционному выстраиванию власти, что позволило разработать для включённой в Российскую империю части Польши конституцию общественного самоуправления. Оказалось, что русское второе сословие, развращённое имперской идеей о гражданском обществе, в своём большинстве было не в состоянии выражать и отстаивать народные общественные интересы.

Слабость общественного сознания дворянского второго сословия объяснялась тем, что после Преобразований Петра Великого политическое и общественное сознание третьего податного сословия не развивалось, было подавлено бюрократическим аппаратом, а потому отсутствовало давление на власть его собственных интересов, которое заставляло бы дворянское сословие искать взаимопонимания с другими сословиями. Либеральные реформы, начатые крестьянской реформой 1861 года, и создали предпосылки для возрождения политического народно-общественного сознания у широких слоёв городских мещан и у зажиточных представителей крестьянства. Слои горожан, быстро воспринимавшие буржуазные идеи, идеалы и идеологии Западной Европы, устремились к влиянию на политические решения, а такое влияние с их стороны было невозможным без введения институтов общественного самоуправления, а точнее сказать, без развития общественных отношений посредством институтов общественного самоуправления. По мере того, как их экономические интересы превращались в общероссийские, возрастала зависимость этих интересов от совершенствования социального взаимодействия русского народа. Поэтому городские слои политизировались и стали требовать народного парламентаризма, который бы дал им право участвовать в законодательном надзоре за государственным правлением, чиновничьим управлением и разработкой правительством смет доходов и расходов.

В таких обстоятельствах, с одной стороны, возрождалось традиционное великорусское народное общественное сознание, а с другой стороны, рождалось общерусское городское общественное сознание, как следствие свобод слова, печати, юридических гражданских прав, которыми в наибольшей мере пользовались именно горожане. Поэтому происходило становление двух элит. Одной традиционной, искавшей способов восстановления духовной преемственности с народным общественным сознанием XVII века, с политической традицией народно-представительных соборов, и эта элита опиралась на земледельческие отношения и интересы подавляющего большинства населения крестьянской страны. А другой элиты – новой для России, которая состояла из русских горожан всей страны. Вторая элита, относительно малочисленная, не имея в истории великорусского государства традиций определённого общественного положения, пристально изучала опыт западной Европы в организации общественных и политических отношений на основе буржуазных городских отношений собственности, пыталась перенимать этот опыт, переносить его на русскую почву. Между двумя элитами, патриархально народной, с одной стороны, и буржуазно-городской, которая пыталась встать на ноги под влиянием умозрительной идеи о русских национальных общественных отношениях, – с другой, возникла, ширилась пропасть непримиримой борьбы за политическую власть, за политический курс, которым пойдёт дальнейшее развитие России.

Трагизм истории России ХХ столетия, трагизм судьбы русского этноса были в том, что российская государственность не могла не быть державной, – так как именно на российской государственности лежала ответственность за удержание порядка на огромной части Евразии, населённой многими крайне отсталыми народами, народностями и даже племенами с чудовищно архаичными родоплеменными отношениями. Но она не имела внутренних русских общественных сил, не имела сплочённой русской общественной элиты, не имела взаимного доверия русских сословий, чтобы стать сильной великорусской народной державой, в которой господствуют ясно осознанные русские общественно-субъектные интересы и средства воздействия на власть и на управление страной. Ибо русское общественное сознание только ещё восстанавливалось с последней трети девятнадцатого столетия, раздиралось противоречиями между крестьянским и городским мировосприятием, и его патриархально народная и городская общественная элиты ещё не сложились, не нашли компромиссов, не превратились в общерусскую самодовлеющую политическую силу.

Влияние прогресса индустриальной цивилизации в Российской империи было возможным утверждать только посредством мощной имперской бюрократической машины, расходуя её ресурсы на подъём культуры европейской буржуазной цивилизованности как у государствообразующего народа, так и на диких окраинах. А в противоречие с имперской государственностью рост промышленного производства, рост численности и влияния связанного с этим производством предпринимательского слоя, то есть собственников производства, а так же способных на высокопроизводительный труд образованных рабочих и служащих, требовал быстрого становления русского национально-эгоистического общественного сознания, становления этнократического общества. Особенностью этого общества, его отличием от народного общества должна была стать нацеленность не на имперскую экспансию ради расширения земельной собственности и увеличения численности податных земледельцев самого разного происхождения, а на конкурентную борьбу товаропроизводителей за рынки сбыта. Иначе невозможно было добиваться такой культуры производственных отношений, которая делала бы промышленное производство капиталистически прибыльным, привлекательным для капиталовложений. Политическими союзниками социальных слоёв, связанных с промышленным производством, а потому сторонниками националистических настроений, становились те слои зажиточных крестьян, которые вследствие преобразований в сельскохозяйственных отношениях проникались капиталистическими интересами, брали банковские ссуды на улучшение средств и способов земледелия, превращались в поборников городских отношений собственности среди народного крестьянства. И это противоречие всё живее и упорнее подчёркивалось представителями зарождающейся национальной элиты.

Воздействие идей Ницше захватывало передовую русскую мысль возникающей городской элиты. Возглас П.Столыпина: “Надо дать дорогу русскому национализму!”, – яснее ясного указывал, что вызревающая в связи с экономическим капиталистическим подъёмом буржуазная революция неизбежно должна будет перерасти в революцию Национальную, то есть трансформацию феодально-бюрократической империи с очень сильными аристократическими правомасонскими пережитками в империю буржуазно эгоистическую, национально-эгоистическую, этнократическую, обслуживающую интересы русского национального общества и его элиты.

Порождаемый капиталистическими преобразованиями подъём русских народных и националистических настроений вызывал рост напряжённости в отношениях власти с этническими меньшинствами, которые поэтому либо рассчитывали благодаря буржуазной революции вырваться из состава империи, либо боялись буржуазной революции, становились на сторону имперских сил, контрреволюционных по своей сути. Предопределённый ходом истории русский городской национализм пугал онемеченную, теряющую политическую почву под ногами петербургскую бюрократию и традиционную земледельческую аристократию. Пугал он и инородческую коммерческую, банковскую буржуазию с её космополитическими интересами и мировыми связями. Но он пугал и подавляющее большинство русского народа. Пугал народную интеллигенцию, отравленную православными традициями иррационального мировосприятия. Беспокоил растущим давлением эгоистических интересов буржуазного города чрезвычайно многочисленное бедное, держащееся за общинную взаимовыручку деревенское крестьянство, а так же казачество с их местническим мировосприятием, местными интересами, чуждыми представлениям о необходимости качественно более сложных экономических и политических, а потому и общественных отношений, которых требовали городские интересы собственности для своего развития. Поэтому буржуазная революция в феврале 1917 года сразу же столкнулась с множеством враждебных ей интересов, которые возглавившие её силы оказалась не в состоянии преодолеть и победить.