Чтение онлайн

Но конечно, о подлинных мотивах такой направленности репрессий, остается только гадать. Может быть, "вождь народов" действительно заботился о собственном имидже и решил устранить конкретных виновников зверств, осуществлявшихся при построении его государства? Так же, как потом устранил виновников зверств 37-38 гг.? Или все эти "герои" со "старыми большевиками" просто путались у него под ногами со своими сомнительными заслугами, и он очистил от них эшелоны власти, чтобы заменить их другим типом руководителей - обязанных выдвижением только ему и преданных лично ему? Такой точки зрения придерживался, кстати, и Гитлер. Эту кампанию репрессий он воспринял очень уважительно. И уже позже, в ходе войны, когда собственные генералы, по его мнению, своевольничали, умничали, "саботировали" и мешали реализации его предначертаний, он неоднократно сокрушался, что Сталин поступил очень мудро, истребив на корню всех, опирающихся на авторитет прошлых заслуг, и выдвинув на их место "молодых", безусловно верных вождю.

А может, поколение гражданской мешало Сталину и связывало ему свободу маневра своей революционной традицией и революционной инерцией - а он, подобно Гитлеру, полагал, что революция окончена, и ее лозунги стоит сохранить сугубо в пропагандистских целях? Или наоборот, из он из чисто революционных побуждений ненавидел это "новое дворянство" и "новое боярство"? Ведь и в самом деле, если Сталин занял в советской империи место царя, то другие видные большевики вполне вошли в роль "аристократии". Отхватывали себе роскошные особняки с большими штатами прислуги, содержали собственные выезды. Красные военачальники вели себя похлеще любых, даже карикатурно-схематичных, "царских генералов", охаживая перчатками по щекам не только денщиков, но и подчиненных командиров. Перед Сталиным они по-холопски преклонялись, зато в своем округе, области, ведомстве каждый сам был мини-сталиным, выслушивал здравицы и славословия в свою честь, вывешивал собственные портреты во всю стену, читал свою фамилию на транспарантах и воспевался в песнях... Вот и решил Иосиф Виссарионович взять к ногтю "зажравшихся"? Стране, по его понятиям следовало иметь только одного Хозяина... А может, сыграли роль какие-то комбинации перечисленных мотивов?

Но какими бы ни были на самом деле его побуждения, результат известен. Как раз в 1937-39 гг. и сошли в могилу главные палачи и садисты, творцы красного террора и террора времен раскулачивания - Лацис, Петерс, Уншлихт, Бела Кун, Тухачевский, Якир, Блюхер, Уборевич, Агранов, Балицкий, Дыбенко, Жлоба, Ковтюх, Примаков, и т. д, и т. п.... Когда в камеру, где содержался Ягода, по требованию Ежова зашел для "приватной беседы" начальник иностранного управления НКВД Слуцкий (вскоре тоже устраненный), бывший шеф палачей вдруг сказал ему: "Можешь написать в своем докладе Ежову, что я говорю: "Наверное, Бог все-таки существует!"... От Сталина я не заслужил ничего, кроме благодарности за верную службу; от Бога я должен был заслужить самое суровое наказание за то, что тысячу раз нарушал Его заповеди. Теперь погляди, где я нахожусь, и суди сам: есть Бог или нет..."

Словом, высокопоставленные жертвы репрессий всего лишь нарвались на то, что многократно делали сами. Но только и ставить этого в заслугу Сталину, как делает В. Суворов и некоторые другие авторы, пожалуй, все-таки не стоит. Если Бог выдал злодеев на расправу сатане, то можно ли из-за этого благословлять сатану? Тем более, что из миллионов репрессированных в данном потоке на долю партийных и государственных работников пришлось едва ли 10%. А на 90% опять пострадали простые люди - крестьяне, рабочие, интеллигенция...

17. На войне как на войне

Борьба против коммунистического режима продолжалась и во второй половине 30-х, хотя и здесь о ряде фактов сохранились лишь смутные и отрывочные сведения. Так, в 1935 г. произошло восстание горцев Северного Кавказа. В 1936 г. взбунтовались ткачи Иваново-Вознесенска. Подробности этого события остались неизвестными, как и причины. Экономические? Политические? Стихийный протест? В том же году прокатилась целая серия мятежей в Красной армии. Бунтовала танковая бригада под командованием Калоновского. И еще одна танковая бригада - под Киевом. И стрелковый корпус в Средней Азии. И снова никаких деталей - только упоминания, разбросанные по различным источникам. Может, причиной стали начавшиеся в это время аресты командного состава? Или бытовые условия? Или еще что-нибудь? Как протекали эти выступления, кто их возглавлял, и кто за них поплатился? Увы, все пока осталось "за кадром" истории.

Продолжалась и тайная война советских спецслужб с эмигрантскими организациями. Кстати, в данном плане небезынтересно отметить, что такой видный полководец, как генерал Деникин, оказался не лишен не только военных и литературных, но и некоторых детективных способностей. На основании косвенных доводов и систематизации фактов он, например, еще в 1926 г. четко определил, что пресловутый "Трест" является грандиозной провокацией ОПТУ. А с 1927 г. пришел к выводу, что на советскую разведку работает Скоблин. Правда, неоднократные предупреждения об этом, высказываемые в частном порядке Кутепову, Миллеру и другим белым деятелям не дали практических результатов. Разумеется, прямых доказательств у Деникина не было и быть не могло, а косвенные заключения и логические построения воспринимались как излишняя подозрительность старого перестраховщика. Однако самому Антону Ивановичу его подозрения спасли жизнь. Плюс - счастливое стечение обстоятельств...

Семья Деникиных, как и многие тогдашние парижане, проводила лето и начало осени в деревне - не только ради отдыха, но и из соображений более дешевой жизни. В 1937 г. генерал вернулся в Париж раньше своих близких из-за юбилейных торжеств в честь 20-летия Корниловского полка. А попутно решил к приезду жены и дочери подремонтировать и привести в порядок квартиру. На следующий день после празднества, 20. 9, к нему домой внезапно явился Скоблин и предложил отвезти его в деревню за семьей на своей машине. Антон Иванович отказался от его услуг. Скоблин принялся настаивать, и чем дальше, тем упорнее, уже переходя границы светских приличий. Видимо, предусматривался и силовой вариант - как потом выяснилось, в машине Скоблина ждали двое незнакомцев. Но тут неожиданно пришел здоровенный казачина, с которым Деникин договорился о натирании полов и расстановке мебели. И Скоблин поспешил удалиться. В последующие дни он еще дважды повторял предложения о поездке на автомобиле - готов был и в деревню отвезти, и зазывал прокатиться в Брюссель на торжества тамошних корниловцев. Но теперь навязывался уже в менее опасной обстановке и оба раза получил твердый отказ.

А 22. 9 исчез генерал Миллер. Около 12 часов ушел из канцелярии РОВС на деловую встречу и не вернулся. В 12. 50 один из свидетелей видел его вместе со Скоблиным и неизвестным мужчиной на бульваре Монморанси возле пустого здания, купленного советским посольством под школу для детей своих служащих. Скоблин приглашал Миллера войти в этот дом. Через десять минут туда подрулил закрытый грузовик с дипломатическими номерами. Около 16 часов та же машина появилась на пристани в Гавре и остановилась возле советского парохода "Мария Ульянова". На судно погрузили большой деревянный ящик с печатями дипломатической почты, а потом "Мария Ульянова", не успев даже закончить разгрузку, неожиданно для портовых властей вышла в море. Капитан сообщил лишь, что получил радиограмму с приказом срочно вернуться в Ленинград.

Но... как оказалось, Миллер все же опасался подвоха и оставил своему помощнику генералу П. В. Кусонскому запечатанное письмо, которое надлежало вскрыть, если он не возвратится в канцелярию.

Оно гласило: "У меня сегодня встреча в половине первого с генералом Скоблиным на углу улицы Жасмен и улицы Раффэ, и он должен пойти со мною на свидание с одним немецким офицером, военным атташе при лимитрофных государствах Штроманом, и с господином Вернером, причисленным к здешнему посольству. Оба они хорошо говорят по-русски. Свидание устроено по личной инициативе Скоблина. Может быть, это ловушка, и на всякий случай я оставляю эту записку".

Вот только Кусонский проявил себя далеко не лучшим образом - он совершенно забыл про письмо и вскрыл его лишь в 23 часа, когда жена Миллера хватилась мужа и забила тревогу. А потом он и вызванный им заместитель председателя РОВС адмирал Кедров допустили вторую грубую промашку - решили до поры до времени не "паниковать", не будоражить подчиненных, а сперва самим выяснить все обстоятельства и переговорить со Скоблиным. За ним был послан дежурный офицер - которого тоже об истинном положении вещей не проинформировали - и в час ночи привез Скоблина в канцелярию. Здесь он сначала вообще отрицал факт встречи с Миллером. Когда ему предъявили письмо, он невольно выдал себя, изменившись в лице, но, тем не менее, продолжал отказываться. Кусонский и Кедров решили сдать его в полицию, но перед этим им понадобилось посовещаться между собой с глазу на глаз. И как только они оставили Скоблина одного, он вышел из кабинета и спокойно миновал приемную, где находились дежурный офицер и жена Кедрова - поскольку они были не в курсе дела, то даже не пытались его задержать. И он мимо них проследовал на лестницу. А когда спохватились, ринулись в погоню, его уже и след простыл. Бегали, искали - вроде, далеко уйти он никак не мог. Однако исчез, как в воду канул. Что было совершенно нетрудно, поскольку квартира этажом выше принадлежала советскому агенту С. Н. Третьякову.

Как установила полиция, Скоблина этой ночью видели еще дважды. В четыре утра с ним разговаривал сторож гаража, где работал муж его сестры. Не застав родственника, он ушел. А в 4. 15 в Нейи разбудил жену одного офицера и занял у нее 200 франков "до завтра" под предлогом потери бумажника. И пропал в неизвестном направлении. При обыске в доме Скоблина и его супруги было найдено вполне достаточно доказательств для ареста Плевицкой по обвинению в шпионаже - в частности, ключом для шифров служила у них семейная Библия.