Чтение онлайн

Однако все происки старшего брата оказались тщетными. Пришёл час, и Елена была на пути к Вильно. Ничто уже не могло помешать свадебному обряду. Но Ольбрахт и тут не мог угомониться. Пребывая в краковском замке Вавель, он рвал и метал. Ольбрахт готов был силой остановить появление княжны Елены в Литве и с этой целью отважился выслать под Крево, что находился неподалёку на пути к Вильно, большой конный отряд преданных ему шляхтичей, дабы те разогнали свадебный поезд, а невесту захватили в полон. Сотня отважных шляхтичей, сопровождаемая сотней оруженосцев, умчали из Кракова в литовские земли для исполнения воли короля. Метельной февральской порой, минуя города и селения, отряд во главе с гетманом князем Острожским, добрался наконец до леса под Крево и затаился на хуторах близ дороги, ведущей в город. Позже лихой красавец гетман Константин Острожский перейдёт на службу к Александру, многажды станет встречаться с великой княгиней Еленой. Он возглавит литовское войско и в войне с Русским государством будет бит на берегах речки Ведроши за Дорогобужем воеводой Дмитрием Щеней. Тот возьмёт Острожского в плен. А пока гетман ждал княжну Елену, чтобы исполнить волю короля Ольбрахта и порушить брак россиянки с литовцем. Но первая встреча Острожского с Еленой состоится ещё нескоро.

Поезд Елены двигался к Вильно медленно. Причину того мало кто знал, кроме самой княжны. Она же всего- навсего хотела отдалить день встречи с будущим супругом. В Смоленске Елена провела три дня и не скучала. Ещё из Можайска она послала в Смоленск чинов высокого посольства оповестить наместника и епископа о своём приезде. В день появления Елены близ Смоленска уже за пять вёрст от города её ждали сотни россиян, и у многих в руках были иконы. Тут был простой люд: горожане и крестьяне, купцы и монахи. Ближе к городу великую княгиню встретил сам смоленский пан Хотетович. Его сопровождали несколько литовских и русских вельмож. Когда Елена вышла из тапканы, важный, с лихими чёрными усами Хотетович соскочил с коня и опустился перед княжной на колено.

— Великая пани государыня, Литва приветствует вас! — и Хотетович поцеловал Елене руку.

— Спасибо, вельможный пан воевода, но пока я вижу главы православных храмов и русские лица на русской земле, — ответила княжна, не пощадив самолюбия гордого пана.

— О да, да! То так, — смутился воевода. — Но Литва за моей спиной, она распахнула свои объятия, и Вильно ждёт вас, — бодро добавил он.

На городском мосту через Днепр Елену встречали многие русские бояре, торговые люди, священнослужители. А в воротах в город её ждал престарелый, но ещё крепкий телом епископом Иосиф Болгаринович.

— Дщерь моя, боголюбица, Господь привёл тебя на скудеющую православием землю. Да взойдёт свет над нею с твоим явлением, да окрепнут духом сыны и дочери русской церкви, — приветствовал епископ Елену и, осенив её трижды крестом, повёл в собор.

Смоляне отслужили в честь великой княжны молебен. Всё было благолепно, Елена чувствовала себя по- домашнему, словно пришла на литургию в Благовещенский собор Кремля. Она всюду видела родные лица россиян и скорбела, что они отторгнуты от отечества. Простые смоляне тянулись к княжне. Женщины опускались на колени, целовали её одежды, шептали:

— Защити нас, родимая, от нечисти католической.

— Я с вами, я с вами, — твердила Елена, касаясь рукой то головы, то плеча молодых смолянок.

Два дня Елена посещала званые обеды, кои устраивали смоленские вельможи в честь княжны и её приближенных. Ей говорили много тёплых слов и проявляли неподдельную радость оттого, что она впредь будет рядом с ними. Иногда к Елене приходила мысль остаться в Смоленске навсегда и чтобы её супруг был удельным князем: она имела в виду князя Илью Ромодановского — ничего другого она не хотела.

А жизнь диктовала иное. По её воле огромный поезд в сотни повозок и экипажей вновь и вновь поднимался в путь и уходил на запад. Шли и ехали с княжной бояре, князья, боярские дети, дьяки числом до шестидесяти. Ещё постельничие, стольники, истопники, стряпчие, немало иной прислуги. И сопровождала эту ораву тысяча ратников. Всего в поезде насчитывалось более двух тысяч человек. В хвосте его тянулись ещё десятка три купцов, приставших к княжескому кортежу в Полоцке. Попросили они главу посольства князя Василия

Ряполовского взять их под защиту от гулящих ватажек шведов. Среди этих купцов были и беглецы Илья и Карп.

Однако, пристав с купцами к поезду Елены, Илья чудом избежал беды. Князь Василий Ряполовский ещё в Полоцке велел старосте купеческого обоза представить ему своих торговых людей и на дворе съезжей избы нос к носу встретился с купцом, который показался ему подозрительным и знакомым по тёмно–вишнёвым глазам, по изящному носу с горбинкой. Ещё по стати. «Купец» был саженного роста, широкоплеч и тонок в поясе. Взгляд Ряполовского он не выдержал и поспешил разминуться с ним. Потолковав с купцами и узнав, что они везут на продажу, князь решил ещё раз взглянуть на «купца» с тёмными глазами и рыжей бородой. «Обмишулился, «купец», чёрной бороде у тебя должно быть, а не рыжей. Ой, обмишулился», — улыбнулся боярин Василий. Он нашёл «купца» близ коновязи под навесом и, тронув за рукав кафтана, спросил:

— Торговый гость, ты случаем не из стольного града? Кажется, я тебя видел на торгу в Китай–городе, да и в Кремле.

Илья ворошил сено под мордой коня, на князя не посмотрел, наоборот, ещё ниже склонился к яслям.

— Звенигородские мы, — ответил он.

— Эко запамятовал, старая голова. Тогда совсем хорошо, выходит, в Звенигороде и видел, как сестру навещал. Сдаётся мне, что я и батюшку твоего хорошо знаю. Да и лик твой мне не таким видится, а молодым. Вот токмо борода почему-то рыжая. — Князь Ряполовский совсем утвердился в мысли, что перед ним беглый сынок князя Василия Ромодановского, и уже твёрдо и бодро произнёс: — Ас батюшкой твоим мы хмельное пивали. — Ряполовский похлопал Илью по плечу. — И друзья мы к тому же с князем свет Василием, тёзкой моим.

Илья резко повернулся к Ряполовскому, снял мерлушковую шапку и поклонился.

— Да уж откроюсь, коль так, князь–батюшка Василий, — произнёс он. — Батюшка вынудил меня в бега уйти. А всего-то не покорился я его волюшке. Так ведь и сам он в молодые годы ослушался отца.

В голосе Ильи прозвучали обида и боль.

— Ну так поведай, с чего началось? Я-то с пятое на десятое слышал о тебе.

— Уж и не знаю, как сказать. Батюшку моего я не осуждаю. Скорей всего он и прав, что пытался предостеречь от неразумного шага. Вся вина на мне за то, что в бегах, — начал Илья и рассказал Ряполовскому всё без утайки, а под конец добавил: — Теперь знаю, что в твоей власти отдать меня на суд родимому. Однако Христом Богом прошу тебя, князь–батюшка Василий, о милости не ради живота своего, а ради службы будущей великой княгине. Сочти за благо, что не видел меня, дай мне только уехать. — И Илья низко поклонился.

Расстались два князя мирно, старший лишь предупредил:

— Так ты уж иди в сём облике до Вильно и на глаза ни матушке–княжне не показывайся, ни тем паче Скуратовым или Сабуровым. Захомутают тебя, как жеребёночка.

— Спасибо за вразумление. А до батюшки о моей вольности пока не доводите, — попросил Илья.

— Укрою тебя. Слова я никому не давал хомутать. Токмо прав батюшка твой. И я бы воли тебе не дал. Да ты, как пить дать, ещё споткнёшься на тернистой дорожке. Тогда уж не миновать тебе великой опалы. Так-то.

— Остерегусь, князь–батюшка, — заверил Илья.

На том два князя и разошлись.

Той же ночью в палатах полоцкого наместника, греясь возле своей ласковой и жадной до любви незабвенной боярыни Марии, князь Василий поделился тем, что случилось с ним на дворе съезжей избы. Выслушав мужа, Мария поведала ему о болезненной страсти княжны Елены и, попросив его хранить всё в тайне, открылась:

— Сохнет она по нему и во снах его имя твердит. Улыбается блаженно и, словно мы с тобой, упивается нежностью. Господи, какой грех вершит, не ведая того, — частила Мария, отдыхая на груди супруга.