Чтение онлайн

— Ещё не хватало, чтобы и сам погиб. Что бы мне сказал командир дивизии?

Я по-прежнему виновато молчу. Он, раскаляясь, продолжает:

— Молчишь?! А он сказал бы, что, мол, второго Героя в полку потерял… Наказать бы вас всех, к чертовой бабушке!

"Тяжелее наказания, чем гибель товарищей, не придумаешь"…

… Однажды, это было в Венгрии, майор Кондратков сообщил нам, словно уже наступило мирное время:

Сегодня вылетов не будет. Выходной день с разрешения вышестоящего командования. Пускай товарищи побывают в округе, посмотрят на заграничную жизнь.

Мы с Женей никуда не поехали.

— Поедим, как люди в столовке, — сказал он. До чертиков надоели эти термоса.

Ясный, солнечный, тихий, как будто и в самом деле, довоенный выходной день. Сидим в столовой. Никуда не торопимся.

Вдруг открывается дверь, и к буфету идёт какой-то старший лейтенант. Остановился к нам спиной. Женя громко с улыбкой говорит:

— А где-то я видел эти уши…

Старший лейтенант оборачивается. Его лицо расплывается от радости. Он опрометью кидается к нашему столу.

— Сашка! — вскрикивает в один голос с Женей. — Откуда? Живой?!

Неожиданная и потрясающая встреча. Это был штурман Саша Иванов — воздушный стрелок командира полка гвардии подполковника Зуба.

Кидаемся в объятья.

— Рассказывай, Сашка!

— Помните был приказ прорвать "Голубую линию"?

— Ещё бы. Этот орешек!

— Гибель Николая Антоновича разве забудешь?.

— Вот и я об этом. Летим мы. Все нормально. Скоро цель. Вот-вот, думаю, он скажет, как всегда спокойно: "Внимание, внимание! Подходим к цели!"

Вдруг машина содрогнулась и повалилась на крыло, как неуправляемая.

Я кричу:

— Николай Антонович!

В наушниках мертвая тишина.

— Николай Антоныч?!

Самолёт стремительно идёт к земле. Страшный взрыв выбрасывает меня из кабины. Дергаю кольцо парашюта. Он не успел раскрыться. Перед глазами мельтешит земля. "Ну, думаю, конец". Рухнул на землю.

Очнулся в лагере для военнопленных.

Пришли два эсэсовца. Сначала запугивали. Потом пытали. Отлежался от побоев и говорю: "Да, я воздушный стрелок командира полка, солдат Красной Армии, а больше от меня никаких сведений не ждите. То, что мы вас рано или поздно разобьем, это сами знаете… А больше ничего не скажу, хоть убейте… "

Пытали, гады, ещё несколько раз. А потом вдруг бросили. Видно, не до меня им, сволочам, было. Наши начали наступление.

Повезли в наглухо закрытых телячьих вагонах куда-то на запад.

Едем по Польше. Охраняет фашист с автоматом. Пристукнули, сломали решетку и стали выпрыгивать из окон вагона. Все двадцать два человека ушли. Пересидели в какой-то деревушке у поляков. Снабдили они нас одеждой и поддерживали едой. Не выдали. А тут вскоре наши начали наступление. Мы к своим. Прошли мы всякие проверки, ну, как обычно в этих случаях. Узнали, что я из авиации и отправили в летную часть. С ней и дошел до Венгрии.

— Что с Николаем Антоновичем?

— Не знаю, братцы наверно погиб. Когда меня выбросило из кабины, не помню. Очнулся, смотрю, земля бежит перед глазами… Рванул кольцо. Очнулся уже в лагере. Наверное, сознание потерял от удара.

… Войска 2-го и 3-го Украинских фронтов, охватывая Будапешт, быстро продвигались и замкнули кольцо далеко западнее города. Немецко-фашистская группировка оказалась окруженной в Будапеште.

Враги поспешно оставляют восточную часть города — Пешт и устремляются в западную часть — Буду.

Новый командир дивизии полковник Терехов ставит задачу:

— Воспрепятствовать с воздуха переходу немцев из одной части города в другую.

А ночью вызывают меня к комдиву. "Вот, думаю, ещё ночных бдений не хватало. И так спим вприглядку… "

Комдив встречает меня у порога, почему-то шепчет:

— Очень важное задание. Пойдешь в группе под командой подполковника Красночубченко. О цели полёта он тебе сам скажет.

Подполковник Красночубченко — наш временный начальник, опытный командир. Он организовал четкую работу на аэродроме и в воздухе.

Оказывается, надо было перелететь поближе к Будапешту, на аэродром Тёкёл и продолжить выполнение поставленной ранее задачи.

Перелетели. Цель была настолько близко, что не успеешь набрать высоту уже бьет зенитка.

За день вылетаем по восемь-двенадцать раз. "Висим" над Будапештскими мостами не пускаем врага из Пешта в Буду. Через несколько дней на наших глазах мосты взорвали, как только они стали им не нужны. В нескольких местах вспыхнули мощные взрывы. И от редких по красоте мостов остались торчать лишь одни быки. Мосты восстанавливали потом наши саперные части.

Окруженные в западной части Будапешта своим войскам немцы стали сбрасывать с транспортных самолётов боеприпасы и продовольствие. Над городом висел белый, как молоко туман. Самолёты не всегда выходили точно на цель и нередко сбрасывали грузы в расположение наших войск.

Один парашют приземлился рядом с аэродромом. В мешке были консервы и шоколад.

— Смотри-ка, драпают фрицы, а ещё шоколадом прикармливаются, — усмехается Сергей Годованюк.

— Мабудь, эрзац, — замечает Сергей Малютенко. — Треба разобраться.

Продуктами трофейными все же воспользовались. А тем временем упал ещё один "подарок". Из мешка выпала кассета и рассыпалась. Оказались там пехотные мины. Они были нам ни к чему. Ребята шутили:

"Шоколад у немца, видно, кончился. А мины ещё остались.

Герой Советского Союза Иван Павлов вспоминает:

"Летал я в районе между Балатоном и Дунаем. Два захода сделал на цель, сбросил бомбы на мотопехоту. Веду свою группу домой. Все в сборе, кроме молодого лётчика Трифонова. Сели, а его самолёта не видно. Дня через два возвратился в полк.

— Феофилакт, что сучилось? — спрашиваем у него.

— Отстал малость. Мотор слабоват, никак не мог вас догнать. Вот меня "худые" и клюнули…

— Традиций полка не знаешь, — говорит ему майор Провоторов — или жизнь надоела?

— Какие традиции, — растерянно отвечает Трифонов, а сам смотрит на нас. Я не нарушал…

— Хочешь жить, держись в строю, — поучительно повторяет майор Провоторов всем нам известные слова. — Ладно, вот сообщение, — обращается он ко мне, "Ваша группа уничтожила двадцать девять бронемашин противника. Путь для кавалерии свободен".