Чтение онлайн

Неправильное употребление имен числительных производит неприятное впечатление и свидетельствует о неграмотности говорящего. Необходимо во что бы то ни стало научиться склонять имена числительные и правильно сочетать их с именами существительными, например: сто восемьдесят шесть рублей, ста восьмидесяти шести рублей, ста восьмидесяти шести рублям, ста восемьюдесятью шестью рублями, о ста восьмидесяти шести рублях и т. п.

Отец одного школьника сшил себе новый костюм. Костюм вызвал всеобщее одобрение. Домашние наперебой хвалили материал и мастера.

— Секрет в том, — сказал отец, — что на этот раз я заказал себе к костюму не однобортный, а двубортный пиджак.

— Почему двубортный? — удивился сын. — Ведь это неправильно. Надо говорить двухбортный!

— Вот те раз! — в свою очередь удивился отец. — Мастер говорит двубортный, сотрудники говорят двубортный, а ученик 10-го класса — двухбортный. Чем ты это можешь объяснить?

— А вот чем, — уверенно сказал сын. — Изучая русский язык и литературу, мы часто пользовались словами двухгодичный, двухклассный, двухдневный, двухтомный, двухэтажный и т. п., и учителя никогда не делали нам замечаний и не требовали, чтобы мы говорили двугодичный, двутомный, двуэтажный.

— Постой, постой, — перебил его отец, — а таких слов, как двугорбый, двукратный, двуликий, двуногий, двусмысленный, вы не употребляли?

— Употребляли, но слово двухбортный принадлежит к той группе слов, которую я только что назвал.

— Быть не может, — возмутился отец. — Я великолепно помню, как пишется и произносится слово, о котором идет речь.

— Хорошо, — сказал сын,— завтра же спрошу об этом учителя русского языка.

На заданный вопрос учитель русского языка ответил: «Грамматика не дает нам единого правила для образования сложных слов, первой частью которых является числительное дву — двух, но сопоставляя, например, слова двугранный, двудольный, двузначный, двукратный, двуличный, двусторонний, двусложный, двусоставный, двустворчатый со словами двухгодовалый, двухжильный, двухквартирный, двухколесный, двухкопеечный, двухлитровый, двухцветный и т. п., можно заметить, что в сложных словах, имеющих значение терминов, а также в книжных словах применяется числительное дву-, а в словах широкого обихода — числительное двух-. Слово же двубортный, хотя и принадлежит к словам широкого обихода, имеет оттенок терминологического значения, поэтому в нем так же, как и в других подобных словах (двусветный, двустворчатый, двусменный), в качестве первой части употребляется числительное дву-, а не двух-. Однако это не значит, что в словах книжных не может иметь места числительное двух- (двухтактный), а в словах широкого обихода числительное дву-(двугривенный). В сложных словах нового образования чаще встречается числительное двух- (двухдекадный, двухметровый, двухзональный и т. д.). Некоторое значение имеет фонетикопроизносительная сторона, требующая употребления числительного двух- в случаях так называемого зияния (стечения двух гласных звуков в одном слове): двухэтажный, двухактный, двухосный и т. п.»

— У тебя дед есть?

— Есть.

— А бабушка?

— И бабушка есть.

— А в чем они ходят зимой?

— В пальто и в шубах.

— Это хорошо, тогда скажи: «три бабушкиные пальто и две дедовые шубы висели в шкафу».

— Так я сказать не могу.

— Почему?

— Потому что это неправильно, надо говорить: «Три бабушкины пальто и две дедушкины шубы висели в шкафу».

— Ну, нет, так тоже сказать нельзя.

Этот разговор происходил между учениками 5-го класса и окончился тем, что малыши в конце концов подрались. Проходивший мимо ученик 8-го класса разнял драчунов и, узнав, в чем дело, сказал:

— Вот чудаки, нашли о чем спорить, скажите просто: «Три бабины пальто и две дедовы шубы висели в шкафу».

Тут малыши стали смеяться и стыдить старшеклассника так громко, что из соседних дворов прибежали взрослые и, ввязавшись в спор, стали наперебой объяснять детям, как следует употреблять различные виды определения в формах мужского и женского рода. Но это привело к еще большей путанице. Один молодой человек доказывал, что если говорить о трех пальто, принадлежащих бабушке, то надо употреблять форму «бабушкиные», другой утверждал, что форма «бабьи» больше подходит к данному случаю. Третий предложил нейтральную — «старухины», которая пришлась по вкусу большинству присутствующих. Такая же участь постигла и определение, относящееся к шубам деда, который для сохранности повесил их в шкафу.

И только вечером, придя домой и заглянув в учебники, спорщики узнали, что если определение относится к существительному, зависящему от числительных два, три, четыре, то оно при словах мужского и среднего рода ставится в родительном падеже множественного числа: два огромных крана, три глубоких озера, четыре маленьких щенка, а при словах женского рода — в форме именительного падежа множественного числа: две славные девочки, три светлые комнаты, четыре парусные яхты. Что же касается притяжательных определений на – ин и – ов, то они ставятся в родительном падеже множественного числа, независимо от рода существительных, к которым они относятся: две папиных книги, три сестриных карандаша и т. п.

Если бы ученик 8-го класса и все те, кто пытался ему помочь, знали это правило, они не стали бы употреблять нелепые формы определения «бабины», «дедовы» и т. п., а постарались бы объяснить малышам, что в шкафу висели три бабушкиных пальто и две дедовых шубы.

Рассказывают, что лет 80 тому назад на одной из линий Васильевского острова, в Петербурге, жил старый отставной генерал, питавший особую ненависть к личным местоимениям. При всяком удобном и неудобном случае генерал неизменно повторял одну и ту же фразу: «Коварная это штука — личные местоимения, рраспрроковаррная!» Упоминая об этом на уроках русского языка, учителя говорят, что это был тот самый генерал, которого раньше времени уволили в отставку за неправильное употребление личных местоимений. Не будем гадать о том, какие именно ошибки, связанные с употреблением этих местоимений оказались роковыми для карьеры дореволюционного генерала. Обратимся лучше к практике сегодняшнего дня и увидим, что личные местоимения при неправильном обращении с ними оказываются настолько «коварными», что говорящий или пишущий (когда ему разъясняют ошибку) готов буквально сквозь землю провалиться. Вот несколько таких ошибок: 1) «Возвратившись из экспедиции, капитан привез с собою медведя. Он рассказал нам много интересного о своих приключениях» (капитан или медведь?). 2) «Светлане предложили работать на сложной машине, хотя она недавно окончила 8 классов» (Светлана или машина?). 3) «Почтовое отделение находится возле правления колхоза. Оно недавно открылось» (отделение или правление?). 4) «Волны яростно ударяли о прибрежные скалы. С каждым часом они становились все выше и выше» (волны или скалы?).

Стилистическая небрежность и двусмысленность в этих предложениях есть результат забвения известного правила о том, что местоимение заменяет ближайшее к нему имя существительное того же рода и числа. В первом из приведенных предложений ближайшим существительным, которое предшествует местоимению, будет слово медведь, во втором — машина, в третьем — правление, в четвертом — скалы. Если бы авторы этих предложений были более требовательны к своей речи, то они построили бы их несколько иначе: 1) Капитан, возвратившись из экспедиции, привез с собою медведя и рассказал нам много интересного о своих приключениях. 2) Светлане, хотя она недавно окончила 8 классов, предложили работать на сложной машине. 3) Почтовое отделение недавно открылось; оно находится возле правления колхоза. 4) Волны яростно ударяли о прибрежные скалы и с каждым часом становились все выше и выше.

При отсутствии четко выраженной связи между существительными и местоимениями «коварство» последних проявляется с особой силой: «Боясь дождя, ребята спрятали котенка под навес и держали его там до тех пор, пока он не прекратился»; «У горна стоял ученик 10-го класса, он был раскален добела».

К нелепому построению предложений приводит также неумелое употребление возвратного местоимения себя и возвратного притяжательного местоимения свой, например: «Врач предложил больному каждый день взвешивать себя», «Преподаватель попросил ученика прочитать свой доклад».

Авторы этих предложений забыли правило о том, что местоимения себя и свой относятся к лицу, производящему действие. В результате получилось, что больной должен был каждый день взвешивать своего врача, а ученик — читать доклад, написанный преподавателем.

При внимательном отношении к законам русской речи эти предложения могли бы прозвучать вполне грамотно: Врач предложил больному, чтобы тот каждый день взвешивал себя. Преподаватель попросил ученика, чтобы тот прочитал свой доклад.