Говорящие памятники. Книга II. Проклятие
Шрифт:
– Лев Николаевич, это я, Мардахай Абрамович! Вы слышите меня? Это я, Мардахай… – робко начал шептать хозяин прямо в уши писателю. Пальцы рук классика зашевелились, скользнули по столу и коснулись стоявшей на краю стола стеклянной пепельницы.
– Блудники, морфинисты, курильщики, – он вдруг что есть мочи стиснул пепельницу, она хрустнула, и окурки полетели во все стороны. Как только писатель приподнял голову и глянул по сторонам, Мардахай тут же что-то вспомнил:
Мир соткан, соткан из любвиИ потому неувядаем —сразу завопил он нечеловеческим голосом.
Любовь есть в Солнце и в крови,В дыханье звёзд и в розах мая,Везде полёт её души, которая, как мир, нетленна,И потому её богема плюёт на злата барыши.Бронзовый Лев Николаевич неожиданно прислушался к стихам.
Ей всё равно, какая власть, какая вера, жизнь какая,– продолжал декламировать вспотевший олигарх.
Любовь не может низко пасть,Любовь падения не знает.– Лев Николаевич, что с Вами?
– Я… я… я приустал немного, мне больно внутри, что-то словно оборвалось. Но стихи твои прекрасны. А дальше помнишь?
Любовь идёт повсюду в бой,Через проклятья и усмешки,И всюду ищет путь святойНеобъяснимый, поднебесный.– Браво, Мардахай Абрамович! Что-то стряслось со мной, и я уснул, а теперь, видишь, проснулся. Любовь наверняка существует и нам без неё никак. А эти сексуалки-вертихвостки в модных джерси и в дымчатых локонах пусть зарубят себе на одном месте, что без любви мы никто и никуда. Я против секса! Я за любовь.
Мардахай Абрамович и Анюта Сволочкова внимательно слушали классика, не пропуская ни одного звука. Они хорошо знали, что такое сексомоторное наслаждение и как на косачином току пользовались природной взаимностью, и обоюдное, чувственное внимание было у них на первом месте. В эротических движениях они рассматривали друг друга, как будто видели впервые, и любовались каждым искренним словом, сказанным во время сладкого наслаждения, а также в перерывах между длинными удовольствиями. Но что такое нравственное духовное наслаждение, о котором всё время твердил Лев Николаевич Толстой, им было неизвестно. Татьяна Ларина, Наташа Ростова, Машенька из повести Толстого «Свадебное счастье», Нина Заречная в «Чайке» А. Чехова – всё это были несказанно духовные и красивые люди. Но в жизни они их не встречали, а в Чистилище тем более. Этот факт волновал и олигарха, и Сволочкову. Неужели так фантастически изменились люди с той, совсем недалёкой, поры позапрошлого века? Может, деньги были другими? Может, совесть и страх перед Богом заставляли надеяться и верить? Может, отвернувшись от милосердия и влияния Божественных земных сил, малограмотные большевики и местечковые чиновники нарушили тот царственный дореволюционный уклад жизни, который угнетал их. И пошло, и поехало! Ненависть друг к другу, гражданская война. Тут уж – раздолье сексу и мимолётным половым связям не было конца и края.
«Фильм „Чапаев” – замечательный фильм, но где сцены, как Анка-пулемётчица, наслаждаясь новой грядущей жизнью и приходом забубённой власти, ненасытно отдаётся Чапаеву? – рассуждал олигарх. – А Петька помогает ему в период разработки Чапаевым стратегических планов и востребованного отдыха главнокомандующего. Петька тоже спит с Анкой. И это с приходом другой бездуховной власти вполне закономерно, естественно. Потому что малограмотный человек – это страшное животное, убивающее и поедающее всё вокруг. Благо есть приспособление и оружие для исполнения желаний. Вот откуд а взялись эти ужасные безрассудные люди в дикой погоне за деньгами, властью! Вот почему заезженные слова „культура”, „искусство” не меняют своей структуры! Потому что в истине ничего не меняется. Деньги и власть, а культура, искусство есть – хорошо, нет – ещё лучше. Но в дореволюционной России культура была, конечно, не для бедных людей. Но бедные тоже приглядывались к богатым и кое-чему учились у них (в основном, как беречь и тратить деньги, как экономить). В с е гд а помнить – Плюшкин в наше трудное и дорогое время – уважаемый человек!! Посмотрите на новых орлов-коррупционеров, спросите у них, что такое любовь? Без секса никуда!!! Вино, ресторан, полупризрачная просторная, как неувядаемая Красная площадь, постель и желание талантливых, продвинутых детей и много-много денег. Современные ястребы быстро летят! Но куда? Вот ответ на вопрос, почему так сильно изменились люди. Они не знают, куда летят. И немалая часть летит к личному обогащению. Вот и всё. Больше их ничего не интересует.
Лев Толстой готов безжалостно наказывать за такой бардак, за такую пошлую безнравственность. И правильно! Они могут нарожать столько жутких уродов, что не только в России им не хватит места, но и в Китае, в Америке. Двойное общение. С двумя сразу. Но лучше с двумя, но не сразу, а в разных местах в один день. Этот половой животный нетерпёж перебрался к нам с Запада и стал гордостью многих ненормальных мужчин. Но это прежде всего распущенность и незнание законов природы. Чем больше думаешь о любимой женщине, тем она милее и краше, и весь мир преображается. И как, каким образом и где произойдёт отправление, думать грех. Это в руках Всевышнего. Хочешь так, а получится всё иначе. Главное – она рядом, любящая и стремящаяся к твоей душе, к твоему сердцу. А всё остальное пусть прилагается в одной или другой форме. Перестройке более тридцати лет. Где истинные поэты?! Где писатели?! Где художники?! Где киномастера без политики? Не те, что собирают деньги на издание новых проектов, и творчество их на этом заканчивается, а истинные, чтобы вдохновляли, звали к новым переменам, к новым задачам, подвигам. Жаль Высоцкого, жаль Рубцова, жаль Шукшина (поэта в своих рассказах), Есенина жаль, Маяковского, Шолохова, Твардовского, жаль и многих других создателей новой культуры на явном страшном бескультурье. Новая поросль, новое дыхание набирало тогда силы: братья Васильевы, фильмы „Чапаев”, „Волочаевские дни”. Сергей Эйзенштейн, принявший страшною кровью сделанную революцию, – „Александр Невский”, „Иван Грозный”… Была цель, было направление, основанное на славянофильстве. Всеволод Пудовкин – „Головня”, фильмы о несгибаемом мужестве, беспринципной, безжалостной, жестокой борьбе за светлую цельную Россию – „Мать”, „Суворов”, „Минин и Пожарский”, „Чингисхан”, „Броненосец Потёмкин”. Сейчас всё подчинено шаткому западно-американскому бизнесу, его резкой хватке, что выгодно и доходно сейчас, а что нет. Все корпорации, все холдинги, всё производство – по западным меркам, покрою. Всё оттуда: реклама, бонусы, якобы бесплатные подарки за редкую покупку, беспроигрышная лотерея, тендеры, шоу красавиц, эстрадное шоу. Гостиницы на западный манер: шаньги с картошкой из Китая, с фортеклюквой, с фортечерникой, с фортебрусникой и т. д. А где Россия?! Где Ваньки-встаньки – на все руки мастера?!! Нет! Надо жениться и начать новую жизнь. Где-нибудь в Сибири, на отшибе. Подальше от этих бескультурных людей».
Олигарх тряхнул головой, вытер пот со лба, снял халат, ночную рубашку.
– Анюта, дай мне новую одежду и принеси более праздничный халат. Я вспотел. Лев Николаевич, разговор будет очень серьёзный… Хотя после этих сексуалок, бессмертного полка миллионеров трудно говорить более серьёзно… Но Вы за любовь, а?
– За любовь, только за любовь!.. И за Ваши прекрасные стихи о ней. Надеюсь, Вы всегда их помните?
– Ещё бы!
Есть у любви глубокий смысл —Она расчёту неподвластна.Наверно, оттого прекраснаСудьба влюблённого и жизнь.Но как же подл любовный мир,Где всё расчётливо, продажноИ обольстительно-отважно,Пока звон золота и пир.Но как ничтожен мир игры,Где нет любви, где только маски,Распад прикрыт румяной краскойИ шмотками из мишуры.Только тут олигарх обратил внимание на стоящего в дверях спальни Гиппократа.
– Господин Гиппократ, спасибо Вам, – он поднялся из-за стола босиком, в одних трусах с двойным люрексом. – Вы так легко справились с проблемой.
– Рад стараться! Если сон облегчает страдания, – болезнь несмертельна. И потом – жизнь коротка, путь искусства долог, удобный случай скоропроходящ, опыт обманчив, суждение трудно. Поэтому не только врач должен употреблять в дело всё, что необходимо, но и больной, и окружающие, и все внешние обстоятельства должны способствовать врачу и его деятельности.
– Браво! Не я мастер, а Вы, господин Гиппократ! Браво, и ещё раз браво! Когда будет очень плохо моей душе, когда я буду стонать и мучиться, я научу Вас говорить со вселенной, как с маленьким ребёнком, а иногда – ставить его в угол, чтобы не делал больших неприятностей. Первая неприятность в том, что она, именно она, вселенная, создала человека! Зачем?! Чтобы люди воевали за каждый клочок земли, скажете Вы. Да?
– Нет, я так не скажу. Я скажу: чтобы люди портили себя, своё здоровье, жили в страданиях…
– Хорошо, пусть будет так. Ибо Бог говорит нам, что наша жизнь пребывает в вечности. Но зачем им земля, если здоровья нет?! И мораль превратилась в аморальную гадость… Они, как свиньи, будут рыться в земле, пока не найдут в ней что-нибудь для продажи. Так как производить что-то они не хотят. Это им скучно, безрадостно… На этой продаже они построят цивилизацию. Как я построил «Чистилище». Но в моей подземке есть мудрость, благодаря которой мы живы. А там – он пальцем ткнул наверх – другие законы, другие порядки, и каждый думает, как обойти, как приструнить себе подобного… Это плохо… Это маразм…
И, не найдя больше слов, хозяин перешёл на стихи:
И опять растёт желанье —Как подставить, обмануть…Нет на это оправданья?!Выбрали мы жуткий путь.И в краю, где жизни птицаРазрывает небеса,Может, снова нам приснитсяПравда истины – гроза!Надо верить, верить, верить…Светлый образ должен жить.Сердце прячет лицемерьеИ простор безумной лжи.Он тяжело вздохнул и продолжил:
Вновь люди в диких облаченьяхПолзут ко власти без ума.Их каждый офис – смертная тюрьма:Паденье духа, совести паденье.Удел их – деньги, секс и торжествоНад теми, кто всё это не имеет.А честь, любовь – дурное баловство —Пособие для школьников, музеев.