Чтение онлайн

– Наверное, это караульное помещение, - тихо сказал Шапиро, и Жак перевел дух. Если Ральф заговорил, значит, можно немного расслабиться.

Лутц поднял несколько сучьев и заботливо положил в костер. Затем подошел к убитому и повернул его лицом к огню.

– Узнаете, сэр?

– Узнаю, - без энтузиазма ответил Жак. Часовой, лежавший у костра, был точной копией тех пехотинцев, что атаковали отряд Вильямса в первый раз.

– Дым уходит туда, - заметил Шапиро, указывая на высокий потолок, который за много лет покрылся толстым слоем бархатистой копоти.

– Мы должны найти тела наших ребят, сэр, - сказал Лутц.
– Если их здесь нет, значит, они там - дальше.

– А может, они даже живы?
– предположил Жак.

– Едва ли, сэр, - заметил Шапиро и, кивнув на труп часового, добавил: Эти парни не похожи на тех, кто берет пленных, - у них волчьи зубы.

– Откуда ты знаешь?

– Я не знаю, сэр, но я чувствую это... Наших парней больше нет в живых, но найти их или узнать об их судьбе мы обязаны.

48

Кворум, достаточный для заседания профсоюзного актива, был собран только на пятый день. Об этом, появившись в комнате Билла без стука, объявил Джулиан Эйр.

– Не хочу, чтобы вы посчитали меня динамщиком, мистер Харченко, поэтому сообщаю вам, что прибыл мастер подложных фактов - Джеймс Макагон, и теперь мы можем приступить к полноценному обсуждению вашей проблемы.

– Нашей общей проблемы, - поднимаясь с кровати, уточнил Билл. Этим он намекал на полученные Эйром пять тысяч кредитов на представительские расходы и причитающиеся еще пятьдесят тысяч, если все увенчается успехом.

– Само собой разумеется, что сегодня мы займемся подготовкой, а уж завтра часиков... в двенадцать начнем собираться в холле.

– Конечно, мистер Эйр, я согласен, - ответил Билл и пошлепал в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок.

– Ну и пузо!
– обругал себя Харченко, глядя на отражение в большом зеркале.

Жена советовала ему пройти курс лечения в специализированной клинике, но Харченко отказывался. Во-первых, он боялся уколов, а во-вторых, к толстым людям конкуренты относились с пренебрежением и часто на этом попадались.

"Где моя Лиза? Как там она, и что поделывает наш карапуз Вилли?" - думал Билл, забираясь под теплые струи воды.

Он прибавил напор и стал наслаждаться горячим душем.

Вчера Харченко опять разговаривал с женой. И снова обещал, что скоро вернется, однако делать этого ему вовсе не хотелось. Отношения с Ханной все ближе подвигались к постели, и Билл с трепетом ожидал того момента, когда между ними не останется никаких препятствий.

А еще Харченко звонил своим заместителям. Всем троим. Дела в финансовой сфере имперского агентства продолжали бурно развиваться, и Биллу не хотелось оказаться за бортом последних событий. Это грозило ему потерей власти и должности.

– Убью мерзавцев, - произнес Харченко и, выключив воду, снял с вешалки полотенце.

С другой стороны, его союзником был полковник Барнаби. Несмотря на невысокий чин, он имел хорошие связи. Чего стоила только эта группа поддержки, что жила в лошадином фургоне. Харченко уже удалось их увидеть. И хотя он не был специалистом в конских развлечениях, вид широкоплечих парней со сломанными носами никак не ассоциировался со скачками. Жокеи должны быть легкими, как голуби, а эти шагающие агрегаты весят под сто килограммов. Интересно было бы увидеть лошадь, которая смогла бы донести до финиша такого наездника.

Завернувшись в полотенце, Харченко вернулся в комнату, куда в ту же секунду ворвался Барнаби. Разбежавшись, полковник оттолкнулся ногами от пола и, перевернувшись в воздухе, упал на спину, прямо на неубранную постель Харченко.

Билл встал как вкопанный, пораженный полетом Барнаби.

– Что случилось?
– наконец спросил он, но полковник поначалу его даже не замечал. Он смотрел в потолок и что-то бормотал.

– Билл, вам нравится ваша работа?
– спросил вдруг Барнаби, не отводя от потолка мечтательного взгляда.

– Моя работа?
– Харченко пожал плечами и прошел к креслу.
– Работа как работа. Хорошее место, жалованье по двенадцатому разряду. В общем, я не жалуюсь.

– Я не об этом, Билл.

– Барнаби резко поднялся и опустил ноги на пол. Харченко только сейчас обратил внимание, что его ранний гость одет в спортивные шорты и футболку. Такого полковник себе еще не позволял. Обычно он разговаривал и вел себя с достоинством высокопоставленного офицера имперских вооруженных сил.

– Я не об этом, - повторил он снова.
– Приходила ли вам мысль, что вы живете не так, как могли бы?

– Ну, если допустить больший доход, то...

– Да нет же, Билл. Я говорю совсем о другом. Барнаби поднялся с кровати и, подойдя к балкону, добавил: - Вот я всю свою жизнь думал, что живу как положено. Учеба, женитьба, служба и продвижение на вышестоящие должности... А правильно ли я жил и не мот ли я стать, скажем, художником или даже писателем - ведь у меня хороший почерк. Так ли мы живем, Билл?!
– спросил Барнаби и резко повернулся к Харченко.

– Могу я поинтересоваться у вас, полковник, как вы провели ночь? Кажется, я догадываюсь, что могло подвигнуть вас на пересмотр своих принципов... Барнаби опустил глаза и, улыбнувшись, признался: - Со мной были две девушки, Билл.

– Теперь я понимаю, почему вам захотелось стать художником. Должно быть, вы видели такое, что следовало бы запечатлеть для потомков.

– О да, Билл! Мне и в голову не приходило, что можно целовать одну девушку, а другую в это же время... В общем, это непередаваемо. За все семнадцать лет службы в вооруженных силах я не испытывал ничего подобного.

– Завтра будет заседание, - сообщил Харченко, промокая волосы полотенцем.

– Разумеется, Билл, я помню, зачем мы здесь. Я вовсе не собираюсь бросить все и завербоваться в добытчики серы... Просто все здесь так необычно.

В этот момент с лужайки донеслись громкие вопли. Представители прогрессивной прессы дрались с апологетами желтых изданий. Битва была не на жизнь, а на смерть, поэтому Харченко вышел на балкон, чтобы рассмотреть все получше.

Представителей желтых изданий было больше, но выглядели они разобщенными и более пьяными. В то же время нештатные сотрудники политических курьеров и экономических обозрений крепче держались на ногах и изо всех сил сражались за чистую прессу.

Чуть в стороне, возле бассейна, сидели сторонники жесткой линии и журналисты-революционеры. И те и другие жили на деньги спецслужб, поэтому легко находили общий язык и в общем-то дружили.