Чтение онлайн

Патрушев обреченно кивнул.

— По рекомендации Татищева предлагаю назначить управителем Исетской заводской канцелярии Федора Борисовича Еварлакова. Он прибыл из Тобольска. Вопросы к Еварлакову есть?

— Знаем мы Федора Борисовича по алапаевскому заводу, — заметил Бурцев.

— Вот и я перед Сенатом за него ходатайствовал, — сказал Геннин, — человек он тихий, но твердый. В деле смышлен, такого второго здесь не сыскать. Ты, Федор Борисович, завтра бери людей да начинайте рыть обводной канал. Чертежи возьмешь у Клеопина. Да проверь, чтобы лопаты добрые были. Ежели гнилье кто прислал, то скажи этим поставщикам, чтобы одежду теплую готовили. На Нерчинских рудниках зима ранняя.

Послышался чей-то угодливый смех над шуткой начальника.

— Далее. Еварлакову в помощь назначаю Ивана Королевича. Будет следить за солдатами, крестьянами и пришлыми людьми. Все тебе, Федор Борисович, полегче будет. Провиантское снабжение отдаю Никите Петровичу Бурцеву. Знаем его как крепкого купца. Думаю, не подведет. А ты, комиссар, — обратился он к Бурцеву-старшему, — ежели что, присмотри за племянником.

Эти слова вызвали общее веселье.

— Тихо, тихо! Назначаю старшим над молотовыми мастерами Ехома Якимова. От сборки кричных молотов будет зависеть качество полосового железа. Поэтому я выбрал его. Знаю Якимова по олонецкому заводу. Петру Рыбникову, учителю уктусской школы, человеку весьма в топографии искусному, поручаю наметить столбовую дорогу от Уктуса до исетского завода.

— Виллим Иваныч! Что с плотинным мастером? — задал вопрос Татищев.

— Демидов обещает прислать Леонтия Злобина. Говорят, что лучше в здешних местах не сыскать. Федор Борисович! Изволь тому мастеру показать любовь и ласку, также и другим, с ним посланным, понеже они самые искусные в своем деле люди. И чего будут они у тебя требовать — отправляй немедленно. Также прикажи, чтоб наш плотинный мастер Иван Мелентьев присланного плотинного слушал и присматривался бы к его делам и не перечил, а учился бы у него. И сам изволь над ними надсматривать, чтоб они были послушны и вежливы и делу внимали с прилежанием. И последнее. В апреле хочу поставить к плотинной работе попеременно наряжаемых крестьян из ближних и дальних слобод. И еще. Пришлых людей без паспортов на работу принимать дозволяю. Без особого шума. Вот теперь, кажется, все.

Все встали. Блюэр, выйдя на улицу, показал Татищеву на Еварлакова:

— Он что, всегда такой хмурый?

— Да тут дело особое. Был он в заговоре с царевичем Алексеем. Государь его лишил дворянства и сослал в Тобольск. Так и мается, бедняга. Вон как ошибки-то молодости жизнь коверкают. Жена в Тобольске осталась. Не поехала с ним, — Татищев тяжело вздохнул, словно вспоминая что-то, — он прошения Петру Лексеичу подавал, просил шпагу вернуть, винился, а ответа по его делу все нет. Так и ходит неприкаянный. Жалко мужика. А в деле ему и правда равных нет. Светлая голова.

— Да только дураку досталась.

— Иван Иваныч! От ошибок и порывов молодости многим в дальнейшей жизни не сладко пришлось. Не суди да не судим будешь.

— Прости Василь Никитич, само сорвалось. Видит Бог, не со зла.

— На том и кончим.

Невдалеке показался всадник на взмыленном коне, остановился возле управления и стремглав вбежал в здание. Татищев и Блюэр, завидев его, стояли, не решаясь уйти. Через несколько мгновений распахнулось окно, и Геннин, высунувшись наружу, крикнул:

— Василий Никитич! Зайди ко мне срочно!

Татищев исчез в дверях.

— Виллим Иванович, что стряслось?

— Василий Никитич, из Горного Щита прибыл нарочный. На Полевской башкиры хотят напасть. Сведения верные. Бери пушки и сопровождающих до Горного Щита. Там драгун наберешь и к вечеру будь на месте. Должен успеть. Бог тебе в помощь.

— Понял, Виллим Иванович! Не посрамим русского оружия! Виват артиллерия!

Геннин подошел к Татищеву, обнял его.

— Ну, в путь, капитан. И береги себя, вояка!

В эту ночь Андрюха наконец-то оказался с семьей. Он сидел, качал люльку с малышом и говорил:

— В этот раз все получится. Теперь я ученый. Немножко потерпи еще. Уйдем в Сибирь. Места там много. Никто там нас не найдет.

Катерина тяжело вздохнула:

— Так я бы рада, Андрюшенька, да только боязно за тебя. А как опять поймают? Тогда что?

— Тогда все. Потому и не поймают. Не дамся.

— Господи, а мы-то как?

— Да погоди ты меня до времени хоронить. Даст Бог, все получится, как задумал. Как у меня все наладится, я тебе весточку дам. Сам сюда уж не пойду. Ты дом продашь, и поедете с Васяткой, куды скажу. Там и встречу вас, да далее вместях и пробираться будем. Эх, Катерина! Дом построим, хозяйство заведем да детишек на радость нарожаем еще. Одену тебя в соболя, как боярыня ходить будешь. Ты, главное, верить должна и сделать, как скажу.

— Андрюша, не надо мне соболей. Для счастья-то много ли надо? Чтобы вы оба со мной были. Вот и все.

— Ну, богатство еще никому не мешало.

— Ой, Журавлик ты мой, ты где богатством-то разжиться собираешься? Чай, не ждут нас нигде с мошной открытой.

— Есть у меня думка одна. Говорить не буду, чтобы не сглазить. Да ты не бойся!

— Да как не бояться-то?

— А ты о сыне думай. Про его долюшку думай. Чай, в Сибири-то свободным человеком будет, а здеся что его ждет? Солдатчина али заводская судьбина? Уж чего хорошего!

— Ты, Андрюшенька, не сомневайся. Я за тобой хоть на край света пойду. А ежели надо будет, то конец с тобой разделю. Без тебя мне свет не мил будет.

— А Васятка как?

— Не знаю, милый. Не хочу про то думать.

— Да что ты заладила. Ты о хорошем думай. Вон Васятка подрастет, помощником мне будет. И тебе помощница нужна. Думай лучше, как девку-то назовем.

— Так ведь нету еще!

— Ну нету, так будет!

Андрюха поднял Катерину на руки и понес на лавку…

Демидов понимал, что де Геннин не Татищев. Это высокий государственный чиновник, да еще такого крутого нрава. Остановить строительство не удастся. Демидов решил изменить тактику. Он приказал вызвать к себе лучшего плотинного мастера Леонтия Злобина, из старообрядцев. Когда тот пришел, Демидов ласково обратился к нему:

— Здравствуй, Леонтий.

— И ты здрав будь, хозяин, — ответил мастер.

— Ты проходи, проходи, Леонтий, за стол садись. Откушай.

— Спасибо, хозяин. Сытый я.

— Ладно, ладно. Понимаю. Вера не позволяет. Ну, как говорится, дело твое. Веру мы завсегда уважаем. Ты вот мое дело выслушай. Знаешь, на Исети завод новый строить начали?

— Слыхал.

— Плотину надо ставить.

Злобин не ответил.

— Ну, чего молчишь? Нешто не понял, к чему я клоню?

— Не понял.

— Леонтий! Вот ты меня много лет знаешь. Скажи, я тебе худое когда-нибудь делал?

— Нет.

— За работу твою достойно плачу?

— Да.

— Так вот. Хочу я тебя отправить к генералу де Геннину. Просит он у меня лучшего мастера. Кто у меня лучший плотинный?

— Ну я, стало быть.

— Ну я, стало быть, — передразнил его Демидов, — ты и есть наилучший мой плотинный. Вот, стало быть, тебе и дорога в исетский завод.

— Не пойду я.

— Это как понимать? А, Леонтий?