Граф Орлофф
Шрифт:
Мы остановились в трактире "У трех медведей" некого гамбуржца Франца Бергмана, который в недавнем прошлом был капитаном парусного торгового судна, которое часто посещало Московию. Этот гамбургский трактир и постоялый двор Франца Бергмана нам порекомендовал капитан де ла Рунге, который встречался, дружил с этим немецким капитаном. Насколько я знал, маркиз Антуан де Монморанси тоже собирался останавливаться в этом же трактире, куда он предполагал прибыть денька через два-три. Мне с Агостино досталась плохонькую комнатушку, расположенная на чердаке постоялого двора.
Сейчас я стоял у окошка нашей лачуги, размышляя о том, что в моем распоряжении имеются всего лишь два дня, когда для удобнее всего было бы встретиться с Алексеем Васильевичем Макаровым, моим непосредственным начальником. Еще до появления в Гамбурге я в мысленно связался с доверенным дьяком своего начальника, которому сообщил название трактира, в котором собрался остановиться.
Однажды к нам, на чердак в лачугу к кучерам, зашел Бунга-Бунга. Он явно стеснялся сложившегося положения, когда он, простой мажордом, проживал в шикарной, хорошо протопленной комнате, а я, его непосредственный начальник и работодатель, ютился в чулане на чердаке. Тогда Бунга-Бунга осторожно у меня поинтересовался, как долго я еще собираюсь притворяться кучером.
– Тем более, что я полагаю, что все окружающие люди уже знают о том, кем же вы на самом деле являетесь?! – Добавил он в заключение.
– Кого ты имеешь в виду под словом "все"? – Сухо я спросил у своего мажордома.
Понимаете, мне совсем не хотелось бы, чтобы в тот момент, когда итак свое свободное время мне приходится рассчитывать по секундам, чтобы решить, когда и как встречаться с тем или иным человеком?! То мне придется еще дополнительно организовывать и проводить отдельную, никому не нужную операцию по прикрытию встречи со своим собственным начальником. Которая должна была состояться в самое ближайшее время. Хотя эта встреча была мне очень и очень была нужна, ради нее я появился в этом Гамбурге. Она стала бы первой встречей с моим непосредственным начальником после того, как я начал работать во Франции. Если сейчас мне раскрыться, широко заявить о том, кем на деле являюсь, то это непременно приведет к осложнению общей ситуации, а мне этого совершенно не хотелось бы!
Бунга-Бунга явно не ожидал того, что я могу так сильно на него окрыситься из-за какого-то своего и такого простенького вопроса, который он только что задал. Парень совершенно сконфузился, смешался и сильно засмущался, оказавшись в подобной ситуации. Он явно не знал, каким образом и в лучшую сторону изменить вдруг испортившуюся ситуацию со своим работодателем. Пришлось мне в нескольких словах ему разъяснять свое положение:
– Ты, Бунга-Бунга, занимайся своими вопросами, а я буду заниматься своими непосредственными делами! Ты разыскивай нашего капитана пирата, потребуй от него финансового до сантима отчета, а потом этот отчет предоставишь на утверждением мне и маркизу де Монморанси, который вскоре прибудет и остановится на этом же постоялом дворе. Так, что, Бунга-Бунга, у тебя есть немало вопросов, которыми стоит заниматься! Да и прикажи своему протеже, этому итальянцу Джакомо поумерить свой пыл задиры и дуэлиста, два дня он должен себя вести тихо и мирно, в течение этих дней он не должен устраивать каких-либо драк, поножовщины на шпагах.
Сделав столь ценные указания, я выпроводил Агостино и Бунга-Бунга из комнатушки, решив немного подремать. Может быть, во время этой дремы и придет ожидаемый ответ из Санкт-Петербурга.
Он и пришел, но не из Санкт-Петербурга, а из самого Гамбурга, к этому времени господин Макаров со своей свитой государственных чиновников объявился в городе. Разместившись в гостинице, он тут же поинтересовался, в каком трактире Гамбурга я остановился. Алексей Васильевич попросил доверенного дьяка связаться со мной и мне передать информацию о том, что наша встреча состоится в одном из кабаков Русского подворья Гамбурга этим же вечером. В этом же сообщении мой начальник мне посоветовал одеться, как русскому купцу, чтобы особо не выделяться среди кабацкой публики.
Как я знал, на этом Русском подворье Гамбурга обычно останавливались московские купцы, не знавшие немецкого и других языков.
Получив информацию, я прямо-таки залучился от охватившего меня счастья. Наконец-то, я встречусь со своим непосредственным начальником, родным Алексеем Васильевичем Макаровым.
3 Когда я объявился, то простоватый парень с дубинкою в руках, стоявший сторожем у ворот Русского подворья Гамбурга, мне этой самой дубинкой строго пригрозил, сказав, что гамбургских бомжей в приличный дом не велено пускать! Я сильно удивился этим словам сторожа, ведь, Алексей Васильевич, мой начальник, мне же строго-настрого наказал, чтобы на встречу с ним я бы приходил в простой русской одежде. С большим трудом, да и только при помощи Франца Бергмана, мне удалось раздобыть кое-какую русскую современную одежонку, а именно нижнюю рубаху, зипун, кафтан и холщовые порты, штанины которых я заправил в голенища красных юфтевых сапогов на высоком каблуке. Натянув на себя все эти отдельные предметы русской одежды и, подпоясавшись красным кушаком, я долго крутился перед хозяйским зеркалом. Переодеваться мне пришлось в комнате самого хозяина трактира, так как только в этой комнате имелось большое зеркало, в котором я смог увидеть всего само себя. Герр Франц Бергман оставил меня одного сразу же после того, как вернулся его слуга, который был отправлен в город для срочной закупки современной русской одежды. После долгого ношения тесной и неудобной французской одежды, я в новом костюме русского почувствовал себя вольготно и прекрасно. А теперь, что же получается, когда я в одежде современного русского человека появился перед воротами Русского подворья, то меня обзывают каким-то гамбургским бомжем. Одним словом, да и к тому же моя русская душа лейб-гвардии капитана кавалергарда не выдержала подобного издевательства, я махнул кулаком, в дребезги разнес нос той дубине в образе человека, который сторожем стоял у ворот. А ему хоть бы что, эта дубина стоеросовая размахнулась в ответ своей дубиной, с такой ленивой оттяжкой ею проехался по моим офицерским плечам. Такой удар был унизителен для лейб-гвардии офицера его величества, тогда мне пришлось, как дворянский ответ на вызов простолюдина, коленкой пройтись по интимному месту своего противника. Тот взвыл нечеловеческим голосом, а ему на помощь уже стала подбегать поднятая по тревоге рота русских солдат. Те, особо не разбираясь, кто есть кто, как они за чаркой водки признавались мне позже в том, что немецкого языка тогда они не знали, поэтому им пришлось, действуя ретиво, выбивать из меня прикладами своих ружей пыль и грязь, заодно и душу. Я прекрасно понимал, что такая молотьба прикладами по моему телу и голове может плохо для меня закончиться! Ведь, когда русский солдат входит в раж, то уже ни царь, ни черт не сможет его остановить, он будет молотить до тех пор, когда молотить станет нечего. Понимая, что дела мои плохи, я собрал последние свои силы, чтобы на французском языке прокричать команду:– Рота смирно! Всем встать в две шеренги!
И вы знаете, оказывается, что русский солдат отлично понимает команды офицера, отданные на французском языке. Меня тут же прекратили молотить прикладами, а солдаты быстро построились в две шеренги, но по стойке смирно стоять не стали, а начали с любопытством в глазах начали на меня посматривать!
В этой ситуации я перестал стесняться быть французом, лучше стать живым французом, а не мертвым русским! Взмахнул обеими руками, на глазах этих русских парней вдруг превратился в лощеного лейб-гвардии капитана, правда, с синяками и ссадинами на лице. Увидев мое такое магическое преображение, только что перед ними стоял простой русак, которого прикладами ружей можно было немного побить, а сейчас перед ними стоит гвардейский офицер со всеми аксельбантами и причудами, которого нельзя и пальцем тронуть. Солдатики тут же засуетились, встали по стойке смирно, выпятили вперед свои подбородки, ожидая офицерского разноса.
Дважды я эдаким капитаном гусаком прошелся вдоль строя русских солдат, хлеща их по мордасам. Моя правая рука заныла от боли и от частого употребления, я ею солдатиков по рылам хлестал. По второму проходу мне пришлось пользовать левую руку, на удары получались не такими уж хлесткими и весомыми. Солдаты тут же радостно заухмылялись, решив, что это я их пожалел, мне же в тот момент хотелось с ними целоваться, а не хлестать руками по их таким хорошим и таким родным физиономиям.
В этот момент подошел почетный караул из солдат другой роты, под конвоем этот караул меня торжественно отвел в кабак на Русском подворье, где уже сидел, попивая красное немецкое пиво, Алексей Васильевич, собственной персоной. Смеясь и улыбаясь, он долго меня рассматривал своим умным и таким изучающим взглядом, а затем то ли сказал, то ли спросил:
– Ну, никак не пойму, чего это такового, Иван, в тебе бабы находят? Не успеешь ты где-либо появиться, как тут же появляется эдакая фифочка, которая начинает тебе глазки строить? Я бы лично от такого поношения давным-давно бы устал, столько баб вокруг, каждая из них твою ласку и обхождение просит. Тебе же парень все нипочем, на каждую взобраться хочешь, ее ублажить хочешь, никому в любви не отказываешь! Ну, да ладно, хватит о житейском, давай перейдем к нашим секретным делам. Но, во-первых, для начала давай я тебя поругаю! Я ж тебе приказывал себя не выпячивать, а так скрытненько ко мне пробираться. Ты же разрядился, как последний русский алкаш, сафьяновые сапоги, красный кушак, холщовые штаны у нас больше никто не носит, А ты еще к этому в драку полез у ворот нашего подворья устроил?! Весь Гамбург сбежался на этот бесплатный цирк посмотреть, все немцы теперь будут долго об этом рассказывать, как русский с целой ротой солдат дрался.
Затем мы с Лешкой, ой, извините, с его превосходительством Алексеем Васильевичем Макаровым, госсекретарем, уединились, чтобы углубиться в обсуждение некоторых деталей нашей основной шпионской профессии. Я ему рассказал о том, что умирающий французский король, Луи XIV, все еще продолжает своей дряхлеющей рукой за горло держать все страны Европы. Да еще к тому же он пытается залезть в Америку, предпринимая всевозможные шаги, чтобы эти заморские колонии у англичашек отобрать. В настоящий момент французский король не друг, но и не враг Московии, ее государя Петра Алексеевича. Просто ему хочется, чтобы его Франция еще бы долгое время сохраняла бы статус великого европейского государства.
В этой связи Луи XIV и направил своих французских солдат в Рейнский союз для борьбы с возвышением Пруссии Габсбургов, для поддержки своих союзников шведов и для одновременного сдерживая экспансии русского государя Петра Алексеевича в Европе. Если посмотреть на эту государственную политику со стороны, то возникает обманчивое впечатление, что Франция блокируется с Великобританией. Но на самом деле Великобритания, по-прежнему, остается злейшим врагом французской экспансии в Европу. А французский народ, включая и французского короля, никогда не забудут столетней британской тирании и владычества во Франции.