Чтение онлайн

– Самые распространённые – огонь и ветер, – с места ответила Мальвина. – Чуть более экзотические – земля и лёд. Очень редкие – ментальные проявления.

– Да, всё верно, – кивнул преподаватель. – В чём принципиальная разница между силовым и любым стихийным резонансом?

– Стихийный резонанс плотнее и сильнее обычного, – ответил Михаил Долгорукий, двоюродный брат Марии. Ну и мой, получается, тоже.

– В общих чертах, да. Но почему? – спросил лектор, переводя взгляд с одного студента на другого, но ответа не дождался. – Ну что ж, ничего страшного… Принципиальная разница между стихийным и силовым резонансом – во влиянии на нашу реальность. Возьмём для примера вот эту свечу. Уверен, любой из вас с лёгкостью может размазать её по столу, разрубить на множество частей и так далее и тому подобное. Однако стоит резонансу закончить своё действие, и свеча останется в том же виде, что непосредственно после применения конструктов. Но…

С видом заправского фокусника преподаватель создал крохотный огонёк и, поднеся его к свечке, зажёг фитиль. А после демонстративно отвёл руку в сторону и погасил конструкт.

– Как видите, термальное воздействие осталось. Свеча загорелась и продолжает гореть. Я могу с тем же успехом поджечь почти все в этом зале. Даже бетон некоторое время может полыхать, – улыбнувшись поведал нам лектор. – Но и это далеко не всё. После применения конструктов воздуха ветер ещё некоторое время не стихает. Ледяные иглы могут сохранять своё физическое проявление, пока не растают от тепла. Но самые стабильные – земляные конструкты, могут оставаться в первозданной форме многие годы.

– Выходит земля – самые сильные конструкты? – удивлённо спросил я.

– Ну что вы, сила конструктов полностью зависит от применяющего их одарённого. Что же до земли, она крайне инертна и мало подходит для боевого применения. Хотя сильнейшие из одарённых земли – род Демидовых, демонстрировали просто феноменальные показатели. Одни их метеориты чего стоили!.. – покачав головой, проговорил преподаватель. – Но это не главное. Мысль, к которой я вас подвожу – расслоение общества на одарённых и не одарённых связано не столько с имущественным неравенством, сколько с естественными различиями в силе и предрасположенностью к резонансу. Сильные одарённые – больше, чем люди. А вы все – очень сильные одарённые.

Спорить с лектором никто не стал, тем более что мысль сама по себе очень приятная. Чувствовать себя одним из избранных, стоящих над серой людской массой, – вполне естественное проявление гордости для любого человека. И то, что нам это дано от рождения, лишь укрепляло присутствующих в мысли о своей исключительности. Ну, должно было, если бы не мои товарищи.

– Выходит, что одарённые – продукт направленной селекции, как породистые собаки? – едко усмехнувшись, спросил Лёха.

– Очень нелестное сравнение, но в целом верное, – с вежливой улыбкой ответил преподаватель. – Я бы сказал – благородные кони с хорошей родословной. Только у животных мы можем культивировать исключительно физические параметры, редко добиваясь сильного интеллектуального различия. А вот с людьми ситуация куда более сложная. У умных родителей редко появляются дети идиоты. Своенравные, бунтующие, даже вредные или стервозные – это легко. Но не глупые.

– Можно ли, в таком случае, считать, что все здесь присутствующие – продукт принудительной селекции? – уточнил я. – Наши родители, а до этого родители наших родителей, специально выбирали себе пару, чтобы сделать потомство сильнее.

– Династические браки, – кивнул лектор. – Но если сотню лет назад дворяне и аристократы выбирали себе пару по богатству и знатности, то сейчас этот фактор чуть отошёл на второй план. Правда, чаще всего богатство сопровождает силу. Но это уже частности. В любом случае – отношения между равными и поиск лучшего партнёра, это прагматизм, направленный в будущее.

– В данный момент человечество всё больше разделяется на две расы: на обычных людей и одарённых. Разрыв в силе, технологических возможностях, возможностях организма и умственной деятельности становится всё более заметен с каждым поколением, – продолжил учитель. – Если ещё восемьдесят лет назад сильным считался одарённый десятого ранга, освоивший щит и пресс, то сейчас это норма для получающих дворянство.

– В то же время разрыв между обычными людьми и одарёнными ведёт к тому, что в браках между ними всё реже появляются здоровые дети. Да и шанс беременности… – лектор покачал ладонью и чуть скривился. – Это обуславливает дальнейшее расслоение в обществе, в том числе и по имущественному показателю. Уже через два-три поколения самые сильные одарённые будут составлять менее одной сотой процента населения, и при этом будут владеть резонансом, который сейчас считается недостижимым, а одновременно с этим – более чем половиной всего имущества.

– Не последнюю очередь в этом окажут династические браки между сильнейшими родами Европы, Азии и ССШ, – продолжил преподаватель. – Это также станет следствием так называемых институтов многожёнства, узаконенного у нас, в Персии, Османской империи, Китае и Японии. Института свободного или открытого брака, как в ССШ и Британии, когда у одной официальной супружеской пары множество сторонних партнёров, а дети считаются только по мужской линии. И подобное…

– В результате, начавшееся в конце девятнадцатого века разделение окончательно сформировалось к концу Второй мировой войны. А сейчас, после получения новых свидетельств из зверских экспериментов ордена Асклепия, стало понятно, что на совершенно новый уровень выходит рождение нового человечества, – улыбнулся лектор. – Человека-творца. Человека-резонирующего…

– На этом на сегодня всё. Надеюсь, лекция была для вас полезной, в следующий раз мы попробуем взять отдельный временной период и более подробно разберём аспекты социально-экономического взаимодействия между одарёнными и обычными людьми, – сказал лектор, услышав звонок. – В течение месяца мы будем разбирать основы, чтобы вы сумели определить ваши приоритеты. У кого есть пожелания к следующему разу?

– Мы можем разобрать первые резонансные двигатели? – подняв руку, поинтересовался Краснов.

– Боюсь, я всё же по социально-экономической части, – развёл руками лектор. – Так что давайте ограничимся этими вопросами. Можем взять смутное время десятых-двадцатых годов двадцатого века, там есть что разобрать.

– Благодарю за небезынтересную лекцию, – сказал я, поднявшись. – Если не трудно, можем мы в следующий раз разобрать численный состав населения по одарённым и склонность к изменениям?

– Хороший вопрос, но боюсь, несколько преждевременный, – ответил преподаватель. – Я подумаю, как лучше подойти к этой теме. Всего вам доброго.

– Что хочешь выяснить? – спросила у меня Мария, когда лектор ушёл, а мы остались в аудитории, разделившись по кружкам интересов. Поступившие вместе с нами студенты посматривали в мою сторону, но подходить пока не решались. Может, потому что не хотели начинать знакомство первыми и навязываться, а может, потому что и без них толпа вокруг была довольно плотной.

– Для начала, сколько у нас вообще одарённых. Сколько неинициированных и скольким могут специально занижать ранг, – сказал я и заметил, что товарищи тоже внимательно слушают. – Есть подозрение, что дворяне как класс должны исчезнуть.

– Это… довольно смелое заявление, – нахмурилась Мальвина. – Зачем тебе это? Рабочий инструмент по контролю, и хорошо опробованный.

– Не делать же всех одарённых десятого ранга дворянами? – усмехнулся я. – Тут либо привилегии растягивать на всех, либо отсекать лишних желающих. Вот только практика африканцев показывает, что толпа слабых одарённых ничего не решает. А владение резонансной техникой – не привилегия, а всего лишь право.

– Можно поднять ранг присвоения дворянского титула с десятого до восьмого, – предложила Мальвина. – А в следующем поколении – до седьмого или вообще шестого. А там, как сказал лектор, уже будут видовые различия и невозможность получить потомство от неодарённого и одарённого.