Чтение онлайн

Веронике было ужасно, близко знакомо все то, что скрывалось за этим самым выражением лица. Мгновенное физическое напряжение, при приближении угнетателя. Разрушение любых претензий на внутренний мир. Ожидание унижения или осуждения. О наказании и опасности.

За время брака с Мортимером Везерстоком, графом Саутборном, Вероника научилась распознавать самые незначительные признаки эмоций. Например, как дрожала чашка миссис Адриен Веллер, когда она возвращала ее на блюдце. Напряженные, навязчивые движения горла Пенелопы, когда она не раз пыталась проглотить свой страх. Надеясь, что ее голос не раскроет хаос внутри. Возвращение рук обеих женщин под стол, чтобы схватиться друг за друга. Чтобы черпать силы у товарища по плену.

Вероника выпрямилась, измеряя свой голос и дыхание за мгновение до того, как к ним присоединился Артур Веллер.

— И вот я бросился к завтраку, охваченный беспокойством, что ваша еда остынет, пока вы меня ждете,— он хмуро посмотрел на тарелки для завтрака жены и дочери, на которых еду скорее ковыряли и грызли, чем ели. — Я вижу, что мне не стоило беспокоиться, —так Веллер выразил свое неодобрение. Ухмыляясь поверх очков на его ястребином носу, он выбирал самые вежливые слова.

И все же они звучали как угроза. Подтекст всегда такой: ты пострадаешь из-за моего неудовольствия. У таких людей, как он, было очень много обширных и разнообразных способов сбора своей жатвы. Диапазон был невероятно широк: от легких порезов и уколов обидными словами до физических ударов, которые превратили бы взрослого человека в пыль. Такие люди, как Артур Веллер, не просто ломали кости, они проникали внутрь людей, которых должны были защищать, и ломал их дух.

Не говоря уже об их искореженных сердцах.

— Прости, папа, — прошептала Пенелопа, не отрывая взгляда от стола.

Поскольку его жена и дочь не могли высказаться, Вероника сделала это за них, получая от этого извращенное удовольствие. Артур Веллер всегда был приятным на публике.

— Прошу прощения, мистер Веллер, мы не были уверены, присоединитесь ли вы к нам сегодня утром, как и вчера, — она сохраняла разговорный тон, словно не обращая внимания на напряженную атмосферу между всей семьей Веллеров. — На самом деле я вообще не видела вас в вашем купе, поэтому предполагалось, что вы проснулись рано и уже позавтракали, учитывая, что завтрак начался четверть часа назад.

Взяв булочку, она намазала ее вареньем и откусила не женственный кусок, пережевывая его.

На вкус это была клубника и злоба.

Веронике не нужно было смотреть на него, чтобы увидеть гнев, пылающий на ней, в его темных глазах. Ее внимание по-прежнему было приковано к еде, и не только потому, что она не хотела доставлять Веллеру удовольствие, но и потому, что ей не нравился его вид. Сам по себе он не был неприглядным. Роскошные седеющие волосы и внушительные усы, обрамленные бакенбардами, сочетались с довольно мягкими чертами лица, обветренными еще в первые годы его службы в качестве моряка. Он сохранил стройную, подтянутую фигуру и в свои пятьдесят, и был выше большинства мужчин. Хотя в нем не чувствовалась постоянная напряженность, она заметила запуганных людей, как младше его по возрасту, так и его сверстников. Но у него не было телосложения, которое она бы назвала устрашающим.

Не тогда, когда она стояла в присутствии таких левиафанов, как Черное Сердце Бен- Мора и Грача или рядом с огромным титаном, которым был Себастьян Монкрифф.

— Какая вы необыкновенная, графиня, — ответил он снисходительным тоном. — Большинство женщин, столь преданных моде, стараются не есть так много и так часто. Хотя, я полагаю, вам повезло, что вы умеете создавать свои собственные платья, когда в этом, без сомнения, возникнет необходимость.

Вероника улыбнулась ему, надеясь, что она не обнажит столько зубов, сколько ей хотелось.

—Вдовствующая графиня, — поправила она его. — Я знаю, что вы не получили благородного образования, поэтому не против напомнить вам, что соразмерно обращаться ко мне «миледи».

Его глаза сузились, а улыбка превратилась в нечто такое, что в дикой природе могло бы сопровождаться рычанием.

«Ах да, как грустно. Ты часто такой веселый, что я забываю, что человека, который вытащил тебя из трясины посредственности, убили. И ты будешь таким же мертвым»,— эта дикая мысль поразила ее.

Вероника все меньше и меньше переживала из-за его неминуемой кончины, а в его компании она провела всего несколько минут.

Этот человек продавал женщин и детей, по крайней мере, так говорил Монкрифф. Именно тогда, когда она уже не думала, что он может быть более злым…

Веллер щелкнул пальцами персоналу и потребовал завтрак, лишая всякой потребности в ответе. Женщины Веллера с того момента не прикасались к еде, пока он не занялся своим завтраком, и даже тогда они жевали так, будто деликатесы имели привкус золы.

— Сегодня утром я узнал кое-что от… болтливого собеседника, — сказал Веллер, откусив кусочек. Он явно имел в виду любовницу, с которой провел ночь, намереваясь смутить или обидеть свою жену. Такие люди, как он, редко осознавали, что их отсутствие на самом деле было облегчением.

— Ты не говоришь, дорогой, — послушно ответила Адриенн, самым обезоруживающим образом моргнув бледными глазами на мужа. Она была когда-то скандально молодой невестой и, таким образом, еще до того, как ей исполнилось сорок лет, имела красивую дочь. Однако брак с таким человеком, как Веллер, и восемь последующих неудачных беременностей оставили у нее на лбу глубокие морщины и сковали ее нахмуренные брови. Тени проступали через кожу под ее глазами, которая обвисла от усталости, и даже ее прическа медового цвета, казалось, обвисла в его присутствии.

Вероника вспомнила свое, похожее на ее когда-то в прошлом, выражение лица в зеркале.

Господи, как ей хотелось забрать с собой Адриен, но, как и многие женщины, она настояла на том, чтобы остаться с мужем.

— Что ты услышал, папа? — слишком оживленно спросила Пенелопа, пока она помешивала чай.

Он выпятил грудь.

— На борту находятся не только герцогиня Ловуд и ее дочь, но и бывший граф. Я встретил его вчера вечером в служебном вагоне. Отличный парень, совсем не такой, как пишут в газетах.

Вероника замерла.

Бывший граф. Она уже слышала это прозвище раньше. Когда графиня Нортуолк упомянула об этом в отношении Себастьяна Монкриффа. Граф Кростуэйт, как она его называла. Как бы ни хотелось Веронике расследовать это дело в течение нескольких месяцев с тех пор, как она встретила этого человека, она никогда не позволяла себе этого сделать. Заглянуть в его прошлое значило бы признать, что Монкрифф оказал на нее сильное влияние, достаточное, по крайней мере, чтобы возбудить любопытство.

— Почему они называют его бывшим графом?— она не могла не спросить.

— О, ты не знаешь? —победоносный смешок вызвал у нее отвращение. Такие люди, как Веллер, с удовольствием обучали непосвященных. — Отец Кростуэйта умер, когда он учился в школе-интернате. Титул старый, присвоенный еще в те времена, когда на троне стоял Йорк, но старый Генри Монкрифф потерял последние остатки состояния и начал распределять землю, чтобы выплатить долги. После его смерти большая часть всего остального была взята в виде налогов. Итак, мальчик так и не вернулся в промозглые руины, которые даже Корона не хотела отнимать у него…