Чтение онлайн

Признав в вертевшемся возле «Багамы-мамы» паломнике меня, Мизгирь, конечно, удивился. Но не обрадовался, чему не удивился я, ибо с недавних пор изгой Проныра – не самый желанный гость даже для старых друзей, не говоря об остальных. Впрочем, приглашение подняться на борт и пропустить по стаканчику кактусидра я все-таки получил. И был убежден, что Савва никому не проболтается о том, что он со мной встречался. Все-таки за время нашей совместной работы на северян я неплохо изучил этого человека, чтобы делать в отношении него столь уверенные выводы.

Мизгирь сильно рисковал, якшаясь со мной, поэтому я счел своим долгом быть с ним предельно откровенным и ничего от него не утаил. Помочь моему горю, кроме как провезя меня с товарищами в Аркис-Грандбоул, шкипер «Багамы-мамы» не мог. И если бы он нам отказал, я бы, клянусь, на него не обиделся. Однако он не только согласился, но еще и поблагодарил меня за поданную ему весьма своевременную идею.

– Сколько, ты говоришь, там было этих проклятых контейнеров? – переспросил Савва, схватив карандаш и взявшись делать в блокноте какие-то подсчеты.

– Тридцать штук, – уточнил я. – Тридцать заделанных намертво, иностальных контейнеров весом под три тонны каждый. Надо быть чертовски упорным резчиком, чтобы вскрыть эти ящики, точно тебе говорю.

– Ты прав, Ерема. Ты абсолютно прав, – пробормотал Мизгирь, сосредоточенный на своих записях. – И дон Балтазар, могу поспорить, раздобыл себе лучшего из них! И я даже знаю кого. Кое-кто из наших трепался, что артель Синклера недавно получила очень важный внеочередной заказ. Настолько важный, что Вик даже выгнал из главного цеха недоделанный сухогруз кого-то вон из тех гербоносцев. – Он указал карандашом на стоящие неподалеку бронекаты Владычицы. После чего высунулся из окна рубки и прокричал стерегущему товар помощнику: – Эй, Ахмед, гони сюда грузчиков, и тащите все железо обратно на борт. Через полчаса отправляемся в город!

– Что стряслось? – спросил я, недоумевая по поводу внезапно охватившего Мизгиря волнения.

– Ты видел мой товар? – спросил в свою очередь он. Я с пониманием кивнул: мол, да, товар что надо. – Это оружейная иносталь от Столпа Святой Елены! Из нее выходят не только превосходные мечи и шпаги, но и пилы по металлу. А кому сегодня в городе больше всего нужны такие пилы, а? Много пил для очень срочного заказа! Смекаешь, что к чему, Ерема? Да не будь я Савва Мизгирь, если твоя наводка насчет ящиков не даст мне толкнуть Синклеру эти заготовки по двойной цене!.. Давай, свищи сюда свою банду. На ближайшие два часа зачисляю вас к себе в экипаж. Только попроси северянина поумерить гонор, если ему вдруг придется разговаривать с привратниками. В этом городе краснокожих не шибко жалуют…

Никаких вопросов к нам при въезде в Аркис-Грандбоул не возникло. Заглянувшие в полутемный трюм жандармы смерили нас и еще полдюжины грузчиков равнодушными взглядами и ничего не сказали; многие стремящиеся в Великую Чашу паломники нанимаются чернорабочими на попутные бронекаты или в караванную охрану. Наши лошади, которых мы предусмотрительно распрягли, также не вызвали подозрений. Едущий с рынка шкипер мог везти на борту любой купленный там товар. Все выглядело вполне пристойно. И потому даже если пропускной режим в городе был ужесточен, то на самых желанных здесь гостей – торговцев – эти ограничения не распространялись.

Соваться вместе с Мизгирем к Синклеру мы побоялись, пусть мне и не терпелось повидать загнанный к нему в мастерские «Гольфстрим». Обосновавшись в трактире у толстушки Бригитты, мы загнали лошадей в ее конюшню и принялись мало-помалу изучать обстановку. А также ждать, какие новости добудет для нас Савва.

Он напомнил о себе лишь через неделю, в течение которой ему пришлось вести трудные переговоры с Виком, упрямо не соглашавшимся выкупать иносталь по заломленной Саввой цене. Однако неуступчивость шкипера, владеющего коммерческой тайной Синклера, принесла-таки свои плоды. Сломав о контейнеры Макферсона последние пилы, поджимаемый сроками Вик был вынужден сдаться и выплатил продавцу требуемую им сумму. А пока «Багама-мама» разгружалась, Мизгирь разнюхал кое-что о контейнерах и о «Гольфстриме». Вдобавок Савва счел необходимым одарить меня за подброшенную ему выгодную наводку небольшой премией. От которой я в сложившихся обстоятельствах не стал отказываться, поскольку мешочек одолженных нам Оплеухой монет был, увы, не бездонным.

И вот сегодня благодаря чутким ушам Малабониты, ежедневно рыскающей по Сердцу Мира в поисках нужных нам сведений, нежданно-негаданно прояснилась судьба де Бодье.

Новости о нем вогнали нас в замешательство. До сей поры мы были твердо уверены, что Гуго нет в Аркис-Грандбоуле. Мизгирь сказал, что видел отирающегося у «Гольфстрима» шкипера-гербоносца Чеслава Бобровски и членов его команды, а знакомый клепальщик Саввы уточнил, что именно они и пригнали в город мой бронекат. Поэтому мы полагали, что перед встречей с доном Балтазаром вингорцы, как и обещали, отпустили Сенатора в хамаде. В действительности же он сидел сейчас в казематах храма Семи Ангелов, готовясь со дня на день принять мученическую смерть за вероотступничество.

Просто абсурд какой-то!

Воистину, более глупой кончины для де Бодье – человека, всю жизнь верившего не в богов и ангелов, а в непреложные законы техники, – представить было нельзя! И чтобы вызволить его на свободу, требовалось пожертвовать Церкви большие деньги. Настолько большие, что и в прежние времена мне пришлось бы собирать их не одну неделю, а теперь раздобыть подобную сумму нам не светило подавно.

И тем не менее бросать Гуго на растерзание церковникам мы не собирались. Во-первых, он являлся нашим другом. А во-вторых, у нас попросту не было иного способа отыскать за считаные дни в Аркис-Грандбоуле надежного и толкового механика, готового бросить вместе с нами вызов Владычице Льдов…

Патриция по-прежнему цвела и благоухала, как те розы, которые она обожала выращивать у себя в домашнем цветнике. За те несколько лет, что мы с ней не виделись, она ничуть не изменилась. И сегодня это был для нее, пожалуй, лучший комплимент, потому что прекраснее ей, к сожалению, было уже не стать. А вот коварнее – запросто. Эта женщина еще в молодости прослыла неисправимой городской интриганкой. В ее же нынешнем возрасте это давно перестало выглядеть обычной светской блажью и переросло в своего рода хроническую манию. И отнюдь не безобидную, если учесть, сколько жертв ее интриг в итоге разорилось, угодило в тюрьму или наложило на себя руки.

Короче говоря, разрешите представить вам Патрицию Зигельмейер – единственную из моих бывших жен, которая не претендовала на право называться единственной женой шкипера Проныры и с которой у нас были предельно честные отношения. Она никогда не скрывала, что делит со мной постель ради того, чтобы использовать меня в своих закулисных играх. Я, в свою очередь, частенько захватывал с собой в рейсы секретные письма и посылки Патриции и передавал их нужным людям, если таковые попадались мне на пути. Дважды перевозил, не задавая вопросов, каких-то ее друзей, которым нужно было проникнуть в Великую Чашу, не попадаясь на глаза жандармам. А один раз помог незаметно сбежать из города самой госпоже Зигельмейер, когда ей зачем-то понадобилось инсценировать собственное убийство.

Да, нам было о чем с ней вспомнить!.. Однако стоило мне подумать о том, со сколькими любовниками ее связывали куда более яркие ностальгические воспоминания, как мое самомнение сразу же скукоживалось, словно пересушенный урюк.

Впрочем, сегодня у меня появилась возможность оставить моей бывшей жене о себе действительно хорошую память. Впервые за время нашего с Патрицией знакомства я не вызывался помогать ей, а был вынужден просить ее оказать мне услугу. Само собой, незаконную, но разве матерой интриганке впервой заниматься чем-то подобным? Единственное, что меня пугало – я слишком отстал от местной политической жизни и потому понятия не имел, кому госпожа Зигельмейер сегодня друг, а кому – враг. Могло статься, что, явившись к ней в гости, я допускал фатальную ошибку и губил на корню наш и без того ненадежный замысел…