Чтение онлайн

Капитан Насбу почувствовал прибавку сил, когда вытолкал механика-водителя сквозь нижний эвакуационный люк. Использовать для этого передний, предназначенный для водителя танка по умолчанию, оказалось невозможно. Взрыв изуродовал его так, что без специального инструмента и не вскрыть.

Мозги туманило — он надышался гарью машины. Последний из экипажа, контуженного и раненного при обстреле. Ильман точно не знал сколько времени провел без сознания, когда вытащил со своего места механика-водителя и вытолкал его наружу. Но точно помнил, что нижний люк был открыт.

Сейчас же… Сейчас же единственными источниками света были до конца не сдохшие приборные панели в боевом отделении.

Напрягая память, он вспомнил… Да, кажется в них снова «прилетело», когда он уже был готов выползти. Лежать на крыше боевого отделения было не очень удобно — командирский визор впивался в спину. А еще все должно быть иначе…

Лишь спустя две секунды, закашливаясь от гари, он понял что произошло — его машину перевернуло при последнем попадании. Нижний эвакуационный люк оказался заклинен и заблокирован. Ну, вот и просчеты в конструкции повылазили…

Это радовало и печалило одновременно. Радовало с точки зрения прагматичности — ошибку обязательно найдут и исправят. Печалило же потому, что танк продолжал гореть.

Для танкистов их машины нередко становились гробами или крематориями. Вентиляций нещадно гудела стараясь выкачать дым, хладогент и прочие испарения технических жидкостей. Но она явно не справлялась…

Хм, еще одна недоработка.

Кое-как он сумел доползти до ящика с респираторами и натянул один из них на лицо. Если он намерен спастись, то ему будут нужны это десять минут чистого воздуха. Ну, или сколько осталось от взрыва.

По уцелевшим дисплеям он понял, что запаса воздуха ему точно хватит до конца жизни.

Повреждены реактор, контур охлаждения, накопители энергии. Есть протечки по топливу, хладогенту… Да тут и перечислять бессмысленно — машина как решето. Похоже, что защита все же не справилась. Хотелось бы знать чем именно противник их долбанул…

Ильман попытался выбить люк, но понял, что это бессмысленно — его перекосило в пазах и деформировало часть брони. Теперь он просто в огромном металлическом ящике, лежащем на крыше.

Люк мехвода в не лучшем состоянии. Через башню не выбраться — машина как раз и лежит корпусом на земле. Причем подбашенное отделение вырвало с корнем и сейчас он просто мог через дыру в верхней части машины потрогать опалённую траву и почву.

Все, финал. Если он не задохнется здесь, то точно сгорит, когда пламя охватит машину. Ильман поискал глазами свой бластер. Лучше застрелиться, чем почувствовать себя мясом нерфа во фритюре.

Отделение наполнили звуки сирены. Ильману не потребовалось даже смотреть на дисплее что именно отказало. Он сам программировал сигналы тревоги на прототипе. Они же перешли и на остальные машины.

Вторичный контур охлаждения реактора накрылся. Участь зажариться здесь стала еще реальнее. Хатт побери, да где же бластер?!

Табельное оружие, словно нарочно, не хотело показываться на глаза. А, возможно, что его и нет здесь.

Ильман вспомнил что ему говорил его первый командир, когда он только начал осваивать танки.

«Всегда держи под рукой бластер или термальный детонатор. Уходить нужно на своих условиях. Машина твой друг и спаситель ровно до тех пор, пока ты не позволил ей пострадать настолько, что осталось только поджариться. И тебе еще повезет, если реактор с детонирует первым. Но в девяти случаях из десяти экипаж или задохнется или сгорит. Поверь, парень, сгореть заживо намного больнее, чем нажать спусковой крючок или активировать детонатор».

Его первым командиром был полковник Насбу. Человек, который в бронетехнике проводил больше времени, чем дома. Человек, который на своей шкуре познал что такое гореть в танке.

И все то, что Ильман испытал на своей шкуре, ни шло ни в сравнение с тем, что пережил за свою карьеру полковник. Как более опытный он и привил будущему капитану прописную истину экипажа подбитого танка: «Если не можешь покинуть подбитую машину, прикончи себя быстрее, чем это сделает огонь».

Но история показывает, что полковник Насбу не всегда был прав. Так просто Ильман сдаваться не собирался.

Сдернув с головы шлем, он что есть силы ударил по днищу, ставшему для него потолком. Грохота боя он не слышал. Возможно, что фронт сместился в другую сторону и есть надежда, что звон металла услышат, что помогут…

На чудо конечно надеяться не стоит, но если все же снаружи кто-то есть, он хотя бы сможет сказать что танк скоро рванет. И стоит отойти от него подальше. Сейчас это максимум, на что можно рассчитывать.

Без спец инструмента его не вытащить. И вряд ли кто-то из штурмовиков таскает с собой плазменный резак, чтобы прожечь броню или злополучный люк. Термическая взрывчатка могла бы помочь, но…

Он повторил стук, только в этот раз он бил ещё сильнее.

На чудо он не надеялся, но…

Устройство, которое не подавало жизни, внезапно разразилось треском помех.

Не веря своим глазам, Ильман посмотрел на комлинк. Работает! Алмазный порошок в бак, работает!

Ильман едва ли различал детали из-за слез в глазах, но клавишу активации наше и поднес микрофон к маске.

— Говорит капитан Насбу, рота «Завоевателей», бортовой номер сто семьдесят восемь. Машина перевернута, лишилась башни. Системы отказывают, скоро будет взрыв. Держитесь на расстоянии пятидесяти метров от танка, не меньше! К машине не подходить! Повторяю…

Оперируя одной рукой Ильман достал из чудом сохранившейся аптечки пара пневматических шприцов. Стимулятор и обезболивающие. Сначала стимулятор. Потом сразу же обезболивающие. Иначе мощнейшая химия, которая содержится во втором контейнере может вырубить. Все-таки для танкистов делали специальные препараты. Ведь нередко экипаж доставали из машин в ожогах по всему телу.

Ильман вколол шприцы почти одновременно и содрогнулся всем телом от ощущений которые пронзили его тело. Резкая боль от травм тут же сменилась умиротворяющей дремой.

Ильман, вколов «боевой коктейль», даже усмехнулся. Он вспомнил как полковник Насбу прикладывал пару курсантов в шлемофонах к броне танка, назидательно повторяя: «От болевого шока умереть нельзя. А вот от обильной кровопотери — да. Она и вызывает шок организма…»

— Повторяю, — после химии даже голос окреп. — Не приближаться к…

Судя по грохоту над головой, что-то упало на днище танка. Что-то не совсем тяжелое, но…

Следом раздался хруст, как будто от танка оторвали кусок чего-то важного. Металл жалобно застонал, но поддался. Хм… Реактор не так расплавляется, вообще-то… Может еще один «прилет»? Но где звук взрыва и ударная волна?