Чтение онлайн

– Конечно. Или, например, Октавия.

– Тоже зрелищное имя?

– Но ведь не то, что у вас! Что такое Ольга? Кстати, почему вас так назвали?

Нападение – лучшая защита. И здесь самое главное – не дать ей возможности перехватить инициативу. Она сейчас в глубоком переносе. И очень хочет меня наказать.

– Очевидно, для вас имеет значение то, какое имя дают человеку, – подытоживаю я. – Кто дал вам ваше имя?

– Папа. Моя мать хотела назвать меня Миленой, но он сказал: будет Елена.

Я помню, что мне она представилась как Алёна.

– Какое имя вам нравится больше?

Она задумалась ненадолго.

– Пожалуй, я была бы не против, если бы меня называли Милена. Но… вы же не станете этого делать.

Она посмотрела на меня такими умоляющими глазами, что на миг я почувствовала себя настоящим агрессором. Она просила милости, будто ребёнок, глядящий на маму снизу вверх, потягивая её при этом за рукав платья. Ребёнок просит игрушку, которая ему понравилась. Но суровая мама не желает ничего понимать, потому что бюджет их семьи строго ограничен, и список необходимых приобретений, составленный накануне, уже подошел к концу. В нём не было никаких игрушек. Возможно, просто забыли указать. Или пообещали купить её позже, в следующем месяце. Дети так легко обо всём забывают, что не стоит придавать значение эпизодическому разочарованию.

Я углубилась в рассуждения и, кажется, пропустила момент, когда пациентка вернулась в реальность. Такое иногда может происходить, и для терапевта очень важно понять причину появления такой реакции со своей стороны. Возможно, речь идёт о моём собственном травматичном переживании, которое мне не удалось проработать до конца. И если так, к моему сожалению, полноценной сессии сегодня не получится. Но закончить её раньше времени я не могу. Это может сделать только она.

Три минуты молчания. Пациентка не произнесла ни слова. Она смотрела на меня, ожидая, как обычно, очередного «глупого» вопроса. Но я не могла её ни о чём спросить. В наш диалог включилась моя защита.

* * *

– Ты чем-то недовольна. Даже как будто раздосадована, – заметил Олег сразу, как только я вошла в вип-ложе. Портьера задвинулась, свет погас. Мы оказались в темноте. Но уже через несколько секунд зажглись огни рампы, и по всему периметру зала стала растекаться лёгкой волной голубоватая дымка. А потом появилась музыка, заполнившая собой оставшееся пространство, и нам ничего не осталось, как внимать ей.

Отвлечься было сложно. Как только на сцене появились актёры, я снова вспомнила о своей неудачной сессии. Почему сегодня всё сложилось именно так? Мне казалось, я абсолютно готова. Сомнения отринуты, гипотезы выстроены и подтверждаются одна за другой. Пациентка включена в работу, и трансформация неизбежна. Что же произошло за то время, что мы не виделись?

Я смотрела на сцену, но не видела ничего. Мелькали тела без чётко прорисованных лиц. Я слышала голоса, раскаты грома, фонившие в тему повествования, звуки флейты – лирические и трогательные. Это должно было быть безумно красивым. Но я не замечала ничего, кроме своего поражения.

– Кажется, мне пора на супервизию, – произнесла я вслух.

– Что? – Олег, похоже, не расслышал.

Я посмотрела на него отрешённо, словно и его в этот момент не существовало. Знаю, он не заслуживает такого равнодушия с моей стороны. Но чувство досады внутри меня сильнее. Я так и не научилась принимать поражения.

По окончании спектакля он предложил заехать на набережную, зная, как я особенно люблю это место. Дорогой мы больше молчали. Когда подъехали, Олег обратился ко мне:

– Оля, послушай меня. Я вижу, с тобой что-то происходит. Ты сегодня сама не своя. Может, я могу тебе чем-то помочь?

– Не уверена.

– Это касается твоей работы? – догадался он.

– Да. Взаимоотношений с одной из моих пациенток.

– Если хочешь, можем поговорить об этом.

Я усмехнулась.

– Так иногда говорят психологи, предлагая себя в качестве подушки. Довольно популярная фраза, редко работающая. Если человек хочет о чём-то поговорить, он сам сделает это. Ничего предлагать не нужно.

– Знаешь, иногда мне кажется, что ты настолько увлеклась своей работой, что анализируешь каждый шаг каждого человека.

– Пожалуй, в этом что-то есть, – согласилась я.

– Меня всегда интересовало, как таким, как ты, живётся среди обычных людей. Это ведь, наверное, очень сложно.

Олег был воодушевлён. Похоже, тема разговора его зацепила. Чувствую, он давно хотел об этом поговорить, но не решался. Ждал подходящего случая. Мы, вообще, старались не говорить о работе. Её и так было слишком много, чтобы тащить за собой ещё и в личную жизнь. Работа занимает большую часть времени. Но она же помогает это время убить. Нет ничего тяжелее, чем подолгу оставаться наедине с самим собой. А работа этого не позволяет.

– Ты так говоришь, Олег, будто я чем-то отличаюсь от других людей.

– Иногда мне так кажется, – признаётся он.

Возможно. Я не могла отрицать, что в его словах есть доля истины. Тот, кто владеет информацией, всегда немного опережает других. Знание – нелёгкая ноша. Оно даёт силу и одновременно отнимает уверенность. Сократ был прав во всём 1 . Если ступил однажды на этот путь, назад возврата нет. Иначе – зачем?

– Ты всегда всё знаешь наперед, – продолжал Олег. – Способна просчитать любой, даже самый маленький шаг. И знаешь причины, по которым этот шаг совершается.

– Ты ошибаешься, – спокойно возражаю я. – Никто не может всегда всё знать. И я – в том числе.

Я отрицала то, что он говорит. Но при этом ощущала, как внутри меня растёт чувство самоуважения. Да, мне приятно получать одобрение. Моя работа связана с людьми. А люди – это всегда огромные затраты – энергии, физических сил, мыслей, здоровья. Каждый требует к себе внимания. И от того, в какой мере я буду его давать, напрямую зависит мой профессиональный успех. Мне нельзя оставаться равнодушной. Но и погружаться с головой нельзя. Должна быть разумная дистанция, которую необходимо чувствовать. Если этого нет – лучше просто уйти. Иначе может быть больно… обеим сторонам.

Я часто замечаю, что Олег смотрит на меня с восхищением. И дело не только в моей женской красоте, которая, по моему мнению, почти всегда на любителя. Ему нравится моя личность. Моя холодная стойкость, уверенность в себе и своих силах, мой ум, даже мой сарказм, периодически прорывающийся наружу. Ему нравится, что я не похожа на его жену. Он постоянно нас сравнивает. Мысленно, про себя. Но я ощущаю это всей кожей. И знаю, что в этом сравнении победа за мной. Я могла бы быть абсолютно счастлива от сознания этой мысли, но меня гложет тот факт, что он всё ещё с ней. Даже при том, что она проигрывает мне, он до сих пор остаётся с ней. Почему?

– Знаешь, мне бы очень хотелось прийти к тебе на консультацию.

Он и раньше это говорил. И каждый раз я отвечала категорично «нет».

– Но почему? – недоумевал Олег. – Ты хорошо меня знаешь. Ты можешь многое обо мне рассказать.

– Я и так могу многое о тебе рассказать. Для этого вовсе не обязательно становиться моим пациентом.

– Тогда расскажи, – он берёт мою руку в свои и пристально смотрит в глаза. Но я отвечаю категорично.

– Нет.

– Оля, прошу тебя!