Чтение онлайн

Конфликтную ситуацию рассматривали на заседании Совета министров, где циркуляр о запрете союза был признан правомерным.

Тогда почтово-телеграфные работники страны приступили к созыву всероссийского съезда союза для выдвижения своих условий. Как докладывал Николаю II С.Ю. Витте, центр этой забастовки, как и вообще центр революционного движения, находится в Москве [985] . Половина установленных полицией делегатов были из Москвы, остальные – из регионов [986] . Открывшийся 17 ноября 1905 года съезд высказался за выработку любых правительственных решений по ведомству только лишь с участием служащих. До тех пор, пока на это не будет получено согласие, передачу телеграфных сообщений и доставку корреспонденции решили прекратить. Чтобы продемонстрировать серьезность своих намерений, предлагалось перерезать телеграфные и телефонные провода в окрестностях Москвы; выводить из строя техническую аппаратуру, И забастовщики не теряли время даром, приступив к активным действиям; телеграфные аппараты были взломаны даже в особняке Московского генерал-губернатора [987] . Власти пытались выйти из этого положения, арестовав бюро съезда и призвав для отправки почты нижних чинов военных [988] . Со своей стороны, забастовщики так оценивали ситуацию:

Вот в этой критической ситуации у забастовщиков нашлись сильные заступники в лице Московского биржевого комитета. Здесь была образована комиссия, которая выказала сочувствие стачке и вызвалась ходатайствовать перед правительством о нуждах служащих. Причем подчеркивалось, что со стороны купеческих капиталистов это не просто просьба, а требование: почтовики являются госслужащими, а значит, «министры тратят на жалованье деньги не свои, а народные, и народ вправе требовать удовлетворения» [990] . Московская буржуазия потребовала освободить из-под ареста бюро съезда, и предлагала выплачивать сотрудникам почтово-телеграфного ведомства нужную сумму (3,5 млн руб. в год) из своих средств [991] . Обратим внимание, что со стороны Петербургского биржевого комитета реакция на забастовку почтовиков была совсем иной. Столкнувшись со стачкой, столичные дельцы кинулись не предъявлять претензии правительству, а совместно с ним выправлять ситуацию, грозящую большими потерями бизнесу. Ряд крупных банков и страховых обществ Петербурга вместе с только что образованным Министерством торговли и промышленности создали бюро по налаживанию почтово-телеграфной связи. Они предложили торгово-промышленным кругам страны, включая и московские, поддержать их усилия [992] . Однако деловой мир Первопрестольной вынашивал другие более самостоятельные планы. Министру внутренних дел П.Н. Дурново их изложил известный фабрикант Ю.П. Гужон. От имени Московского биржевого комитета он предложил передать всю отрасль частным владельцам, которые сами позаботятся о ее должном развитии. Однако П.Н. Дурново сразу отверг подобного рода инициативы, заявив об отказе обсуждать вопросы государственной важности с Московским биржевым комитетом [993] . Очевидно, что это предложение со стороны московских капиталистов можно расценить как намек не только на политическую, но и на финансовую несостоятельность правительства, неспособного справиться с вызовами времени. Подобного унижения власть допустить не могла и нашла возможность локализовать забастовку.

Правда, это не принесло большого облегчения, и власть ожидал самый страшный удар: открытое вооруженное восстание декабря 1905 года – гордость советской истории. Однако мы вновь вынуждены констатировать: утверждение о руководящей роли большевиков в организации и проведении восстания слабо подкрепляется документальной базой, а представления о Московском совете рабочих депутатов как подлинном центре борьбы не выдерживает критики. Советские историки уверяли, что основные силы революционеров под руководством большевиков планировали дать бой царизму в начале декабря в Москве. Но почему-то социал-демократы планомерно наращивали силы в другом месте – в Петербурге. Кстати, В.И. Ленин, приехав в Россию из Швейцарии, сразу обосновался именно в столице, развив там бурную деятельность. Московский совет, образованный по аналогии с петербургским, в развертывании боевых действий явно ориентировался на столичную инициативу. Уже в канун вооруженного восстания москвичи постановляли:

Здесь следует вспомнить и решение ЦК РСДРП назначить IV-й (объединительный) съезд партии в те же дни только не в Москве, а в Петербурге. Понятно, что в указанный срок он не открылся: чуть раньше вспыхнули московские беспорядки, и прибывающие на съезд эсдеки, естественно, стремглав кинулись туда. К этому любопытному эпизоду относится письмо М. Горького к Е.П. Пешковой, где он сообщал о своем прибытии в Петербург на съезд и срочном – после полученных известий – отъезде к месту начавшихся боевых действий [995] .

Источники показывают, что в подготовке вооруженного восстания в Москве активно участвовал упоминаемый уже нами «Союз союзов». В одном из перлюстрированных писем тех дней прямо утверждалось:

Активисты организаций, входивших в данный Союз, сделали немало для организации декабрьского восстания. Например, князь С.И. Шаховской, родной брат одного из кадетских лидеров Д.И. Шаховского, развозил денежные пособия рабочим ряда московских предприятий; по данным полиции, он фактически выполнял функции кассира кадетов [997] . Анонимные предупреждения о готовящихся бурных событиях получал премьер-министр С.Ю. Витте. Письмо на его имя информировало, что в случае сохранения прежних ограничений по выборам в Государственную думу 5-10 декабря произойдут «беспорядки с применением террористических действий в самых широких размерах». Центром готовящегося мятежа называлась Москва, в которой действует законспирированный «Стачечный комитет», состоящий из ряда адвокатов. Их ответом на неполноценный порядок избрания в Думу должно стать провозглашение временного правительства во главе с П.Н. Милюковым. Члены Стачечного комитета контактировали и с другими группами, включая Московский совет рабочих депутатов [998] .

И все же ударной силой вооруженного восстания явилось рабочее население Москвы. Хотя поведение пролетариата в конфликте обнаруживает некоторые странности. Если следовать здравому смыслу, что должны были бы делать рабочие, доведенные своими хозяевами до отчаяния? Очевидно, выступить против непосредственных виновников своего бедственного положения. Однако в декабре 1905 года ничего подобного не произошло. В ходе восстания от революционных масс не пострадал ни один крупный московского фабрикант. Силы восставших обратились не на хозяев-кровопийц, а на полицейских и прибывших им на помощь солдат. Это разительно отличается от поведения тех же крестьян, которые видели в помещиках источник всех своих бед, а потому без раздумий жгли усадьбы, захватывали помещичьи земли. То есть вчерашние крестьяне – пролетарии повели себя иначе. Это тем более странно, что, например, на предприятиях Пресни, в центре московского мятежа, рабочие уже давно выражали недовольство условиями своего существования. Как следует из документов, рабочие Прохоровской мануфактуры устраивали забастовки и нелицеприятно высказывались в адрес хозяина фабрики, после чего особо активные подверглись арестам [999] . В другом случае рабочие подали прошение на имя Московского генерал-губернатора с просьбой заставить владельца предприятия П. Шмидта (отца будущего героя революции Николая Шмидта) удовлетворить их требования. В частности, в прошении говорилось:

Но есть и еще более поразительные свидетельства. Как следует из допросов арестованных дружинников, владельцы названных фабрик внесли определяющий вклад в организацию боевых групп на собственных предприятиях. На Прохоровской мануфактуре этим занимался почти весь административно-управленческий персонал. Именно его усилиями устраивались собрания рабочих в специально отведенных помещениях, приглашались агитаторы от социал-революционеров и социал-демократов. Так, инженер Н. Рожков постоянно интересовался сходками, давая указания вовлекать в них побольше народу. Рабочие депутаты, посетив самого Н.И. Прохорова, совместно с ним решили остановить производство, после чего:

Участникам дружин, сформированных на Пресне, выплачивались деньги (из расчета средней месячной зарплаты в 30 руб.), выдавались винтовки и револьверы [1002] .

Факты, изложенные в протоколах полицейских допросов, подтверждаются и анонимными сообщениями, поступавшими в охранное отделение. Автор одного такого письма делился информацией о преступной деятельности ряда мастеров Прохоровской фабрики, которые, по его утверждению, руководили строительством баррикад, раздачей денег и оружия, а после подавления мятежа отправляли активных участников дружин по Московской губернии для укрытия [1003] . (Кстати, и в Московском биржевом комитете активно обсуждали роль Н.И. Прохорова в создании боевых дружин во время декабрьских боев [1004] . ) Н.П. Шмидт, молодой хозяин мебельной фабрики, тоже расположенной на Пресне, оплачивал покупку оружия для рабочих как своего предприятия, так и других. Деньги же, по его свидетельству, он снимал с текущего счета своего родственника фабриканта А.В. Морозова в Волжско-Камском банке (А.В. Морозов – родной брат матери Н.П. Шмидта) [1005] . Как известно, эта фабрика стала ареной яростных сражений с правительственными войсками и была полностью разрушена. Интересно, что после гибели Н.П. Шмидта в тюрьме его тело не выдавали матери и сестрам, настаивая на приезде А.В. Морозова. Московский градоначальник барон А.А. Рейнбот лично предупредил дядю погибшего об ответственности за соблюдение порядка во время похорон и потребовал поручительства о неповторении в городе беспорядков. На это А.В. Морозов ответил, что он не ведает полицией, а потому за порядок пусть отвечает тот, кто ею руководит [1006] .

В свете сказанного не таким уж удивительным кажется признание видного деятеля кадетской партии А.В. Тырковой-Вильямс о том, что «революция содержалась, действовала на деньги буржуазии» [1007] . Подтверждают это и другие очевидцы тех событий, не относящиеся к оппозиционным кругам и на себе ощутившие хватку представителей купеческого клана. Приведем одно красноречивое свидетельство:

В дополнение скажем и о еще одном любопытном факте. Упоминавшийся уже ивановский фабрикант И.Н. Дербенев сразу после декабрьских событий в Москве писал родственникам:

Провокационность этого документа сомнений не вызывает, как и ее направленность на видных организаторов смуты, остававшихся в тени.

Однако во время декабрьского восстания купеческая буржуазия занималась и другими, более свойственными ей делами. Лидеры московского клана не преминули использовать эти бурные события в коммерческих целях. Во всяком случае, они попытались получить вожделенный доступ к ресурсам Государственного банка России. С 1897 года эта ключевая финансовая структура действовала по новому уставу, который предусматривал выдачу кредитов крупным частным обществам. Не надо объяснять, насколько ощутимой была для последних такая поддержка. Однако воспользоваться ею могли, главным образом, заводы и банки, тесно связанные с правительственными и придворными кругами, а также с иностранным капиталом. Об этом свидетельствует перечень ссуд на начало 1904 года: крупнейшими получателями значились петербургские предприятия тяжелой индустрии, «Лензолото», принадлежавшее англичанам, московский торговый дом Полякова, с начала XX века находившийся под контролем столичного чиновничества, и т.д. [1010] Интересы же московского клана на этом направлении оставались мало реализованными: ему никак не удавалось по-крупному зачерпнуть из государственного денежного источника.