Чтение онлайн

— Хотите знать мое личное отношение к вашим Стратегическим северным силам?

— Мы с фюрером, — саркастически ухмыльнулся барон, — готовы выслушать его очень внимательно.

— Если мы возьмем Москву, Ленинград и Мурманск, — а произойдет это очень скоро, то северные территории России падут сами собой. При том безлюдье, которое там царит, нам предстоит лишь несколькими массированными десантами с моря и с воздуха захватить Архангельск, Диксон, Тикси, еще пару каких-то там поселков… И все, никаких «Ватерлоо» в районе Чукотки устраивать нам не придется, поскольку к тому времени Советское Заполярье, в котором нет ни укрепленных районов, ни крупных военных баз, ни достаточного количества войск, полностью окажется в наших руках. На его территориях мы и создадим свои базы, привлекая в качестве рабской силы тубильное население Севера. Так что к чему вся эта заполярная суета?

— И что, то же самое вы хотите сказать фюреру? — язвительно спросил вице-адмирал. — Вы способны решиться на это? Особенно в присутствии Кейтеля?

Вот тут-то бравый адмирал Готт и замялся. В его окружении прекрасно знали, что храбрость Старого Пирата заканчивается там, где начинается ковровая дорожка фюрера.

— Если я верно понял, командовать этими мифическими «северными силами» поручено вам, фон Штинген, а не мне. С меня достаточно Ла-Манша и Средиземноморья, не говоря уже об Атлантике.

Возражать ему фон Штинген не стал только потому, что понял всю бессмысленность своих попыток. Вожака пригласил фюрер? Так вот, пусть он его и убеждает. Теперь уже командующему Стратегическими северными силами даже хотелось, чтобы фюрер вообще отстранил Готта от операции «Полярный бастион», что окончательно развязало бы руки ему, фон Штингену.

… А затем уже была сама встреча с фюрером, в начале которой барон легкомысленно заверил, что ему хорошо известны директивы, касающиеся «Полярного бастиона». О чем вскоре пожалел. Как известно и то, что директивы эти связаны с планом «Барбаросса». Но для их осуществления нужны… Вместо устного перечисления своих требований фон Штинген положил на стол перед фюрером донесение, в котором изложил свое видение ситуации, складывавшейся в районе Кольского полуострова и русского Заполярья, а также потребности командования Стратегических северных сил в специалистах, подразделениях охраны, технике и вооружении.

Гитлер молча прочел эту бумагу и с минуту отрешенно смотрел в окно. Штинген и Готт не сводили с него глаз и, затаив дыхание, ждали реакции. Молчание фюрера казалось бесконечным. Наконец, прихлопнув донесение своими костлявыми растопыренными пальцами, он произнес:

— Не следует думать, что базы на северных рубежах Евразии нужны нам, только исходя из нынешних, сугубо военных, интересов вермахта, люфтваффе или кригсмарине в России. Каждый, кто так думает, — заблуждается. Каждый, кто так считает, — резко взвинтил голос фюрер, — жесточайше ошибается, вице-адмирал фон Штинген. С такой оценкой наших усилий в Ледовитом океане должны подходить только враги…

Услышав пассаж фюрера о врагах, фон Штинген от неожиданности вздрогнул еще сильнее, чем адмирал Готт. А «посмертные маски» с лиц обоих адмиралов сошли лишь после того, как фюрер умилительно спокойным голосом продолжил:

— …Но, чтобы враги подходили к этому вопросу именно так, будут предприняты необходимые меры агентурой абвера и СД. Однако вы, Готт, и вы, Штинген, ни на минуту не должны сомневаться в том, что продвижение наших инженерно-десантных групп, а значит, к наших секретных баз, и в направлении полюса, и в направлении Чукотского полуострова теперь уже не менее важны для нас, нежели продвижение в сторону Москвы и нефтеносных районов Кавказа.

Фюрер нервно скрючил пальцы, так что адмиралам вдруг показалось, что он вот-вот сомнет донесение, скомкает и выбросит его. Готт обратил внимание, как из груди фон Штингена непроизвольно вырвалось нечто похожее на приглушенный стон, поскольку за этим жестом, этом действием фюрера неминуемо последовало бы отстранение барона от командования Стратегическими северными силами, последовал бы крах амбиций адмирала, который уже видел себя в роли закоренелого «полярного вожака подводников».

— Вы правы, мой фюрер, вы правы, — с большим усилием воли пробормотал командующий Стратегическими северными силами и хотел добавить еще что-то, однако командующий подводным флотом вовремя остановил его толчком локтя в бок. Он, возможно, как никто иной, помнил сформулированную в свое время Гиммлером святую заповедь для каждого, кто попадает в этот кабинет: «Когда фюрер говорит, мир безмолвствует и внемлет! Ибо это говорит фюрер!». Причем сформулировал после того, как сам однажды был убийственно осажден своим кумиром.

— На наши базы, — продолжил тем временем Гитлер, все более заводя себя, — будет возлагаться историческая миссия. Мы вернем эти северные территории нашей арийской цивилизации. Именно там, среди несметных природных богатств Заполярья, будет сотворяться и закаляться новая нордическая раса, физические и нравственные черты которой станут формироваться из всего того наиболее устойчивого и способного к выживанию, что накопилось в представителях германского, норвежского, датского и шведского народов. И вы, адмиралы рейха, как никто иной, должны проникнуться величием этой миссии. Вы слышите, как никто иной!

Фон Штинген победно, почти ликующе, взглянул на командующего подводным флотом: «Ну, что? Как ты теперь будешь относиться к значению Стратегических северных сил, старый, облезлый пират?!». И тут уж, презрев заповедь Гиммлера, встревоженный, буквально выбитый из седла, адмирал Готт не удержался:

— Яволь, мой фюрер. Мы проникнемся. — Эти слова он намеревался прокричать, но даже не понял, что проговорил их настолько тихо, что Гитлер, возможно, даже не расслышал их. Поэтому единственным слушателем оказался барон фон Штинген, которому в самую пору было победно ухмыльнуться, если бы только он решился на подобную ухмылку в присутствии фюрера.

Среди вольнолюбивых, во все времена презиравших чинопочи-тательство подводников, правда, ходили легенды о том, что все же был морской офицер, который позволял себе не только иронично ухмыляться, но и перечить фюреру — адмирал Дениц. Однако фон Штинген не без основания считал, что это всего лишь… легенды. Он прекрасно помнил, чем закончилась попытка отстаивать свое мнение и свои взгляды для главкома кригсмарине Эриха Редера, которого в 1939 году фюрер отправил в отставку всего через несколько месяцев после присвоения ему чина гросс-адмирала [9] . Редер, видите ли, пытался исключить вмешательство гестапо в деятельность флота, изгнав из него всех гестаповских агентов. А еще он пытался спасти не только от концлагеря, но и от увольнения со службы нескольких офицеров-евреев, что, по мнению фон Штингена, вообще непростительно.

— Да, завладев прибрежными водами Ледовитого океана, мы получим кратчайший путь, соединяющий все три материка, а значит, и десятки всевозможных портов и стран. — С каждым словом голос фюрера становился все более громким и уверенным, а взгляд белёсых водянистых глаз все более отстраненным. Он словно бы входил в медиумический транс, во время которого говорил уже не столько от своего имени, сколько от имени неких «высших посвященных». — Мы, несомненно, получим его, этот кратчайший морской путь к недрам и самим территориям России, США, Канады. Под нашим контролем останутся выходы в Тихий и Индийский океаны, доступ к русскому Дальнему Востоку, а также к берегам Китая, Кореи и всех стран Индокитая. Благодаря этим базам уже в ближайшее время мы сможем взять под свой контроль десятки тысяч квадратных километров северных территорий России, накапливая силы для ударов в тыл русским, когда они откатятся к отрогам Уральских гор.

Вице-адмирал вновь мельком взглянул на вожака подводников.

— Да-да, — сдавленным голосом пробормотал тот, беззаветно глядя в глаза фюрера, — они откатятся.

— Мы не можем позволить японцам или американцам свободно поглощать эти земли, а тем более — закрепляться на побережье Ледовитого океана. Рейды наших авиационных и морских соединений уподобятся рейдам викингов, которые в свое время совершенно изменили карту расселения белой расы, а значит, изменили ход развития нынешней цивилизации, всего земного мира.