Чтение онлайн

— Вы хотите что-то спросить?

— Да.

— Я слушаю.

— Вы задавали мне сотни вопросов, и я отвечал на них искренне…

Следователь внутренне, про себя, улыбнулся: «искренне!» Искренность — вынужденная, вызванная неопровержимыми уликами, фактами, доказательствами. А ведь вначале он все отрицал, строил из себя «дурака», как говорится, упорно разыгрывал малоумного, даже уличенный, пытался извернуться, переложить свою вину на кого-то другого, хитрил, петлял, путал. Но следователь, как ни в чем не бывало, повторил:

— Я вас слушаю.

— Так я говорю: вы задавали мне сотни вопросов, я отвечал на них; разрешите и мне спросить вас.

— Спрашивайте.

— Люди, которые меня задержали, вероятно, очень опытные контрразведчики? Правда?

Следователь внимательно следил за ходом мыслей своего собеседника. Пойманный на горячем, как говорится, изобличенный и уличенный во всех своих преступлениях, он хотел, страстно стремился найти причины своего провала, оправдаться перед самим собою.

Сохраняя безразличное выражение лица, следователь снова улыбнулся про себя. Если б можно, он от всей души рассмеялся бы. Но многолетняя привычка и неписанная этика следствия не позволяли этого. Он лишь сказал:

— Вас задержали шофер и заготовитель сельпо. Никакого прямого отношения к органам госбезопасности они не имеют.

…В этот январский вечер шофер районного дорожного отдела Мирослав Владимирович Гуманчик позднее обычного возвращался домой. Весь день шел снег, и ему пришлось немало повозиться, чтобы доставить груз — огромные бревна для нового моста — на место. Дорогу занесло снегом, приходилось часто останавливать машину, расчищать путь лопатой. Потом «забарахлил» всегда безотказный мотор. Руки не слушались на морозе.

Но все это осталось позади. Хорошо, что успел до ночи доставить груз! Как сильно разыгралась непогода! Мирослав шел к дому, подавшись всем корпусом вперед. Сильный ветер с гор швырял в лицо снег, слепил глаза. С каждой минутой порывы ветра становились все сильнее.

Хорошо, очень хорошо, что он добрался домой! Мирослав следил за хоженной сотни раз дорогой. При таком буране не трудно и с пути сбиться. А тут рядом, в нескольких шагах, государственная граница. Можно и на проволоку напороться, и пограничникам хлопот натворить.

Каким-то особым чувством, рожденным скорее инстинктом, чем уверенностью, он выбирал свой путь среди снежных наметов. Мирослав понимал: слева должны быть три ясеня, а справа — небольшой холмик.

По расчетам Гуменчика до дома оставалось несколько сотен метров, но то ли расчеты подвели его, то ли в этом виновна была непогода, то ли просто отвлекся мыслями — но факт, что сбился с дороги. Это он понял, когда увидел прямо перед собой знакомые приметы пограничной линии. Граница! Вот куда забрел он в метель.

Пришлось возвратиться назад. Теперь ветер был в спину, перед глазами стояла сплошная белая снежная стена. Внезапно на этой стене образовалось темное пятно. Человек, что ли? Гуменчик прибавил шагу. Вскоре пятно приобрело контуры человеческой фигуры. Человек, хотя и неуверенно, но быстро удалялся от границы, шел в том же направлении, что и Гуменчик. Шофер решил догнать его: в непогоду вдвоем легче отыскать дорогу.

Поравнявшись с идущим впереди, Мирослав на минутку задержался. Кто он? Как и все, живущие в небольших селениях на границе, Гуменчик отлично знал всех своих соседей в лицо, он мог бы и на расстоянии узнать любого на них по походке. Подойдя вплотную к незнакомцу, он окинул его пристальным взглядом. Нет, он не узнал его. Может, в этом виноват снегопад, резкий ветер? Ведь только что непогода уже сыграла с ним злую шутку, приведя к самой границе.

Гуменчик приветливо поздоровался:

— Добрый вечер!

— Вечер добрый.

Незнакомец не менее внимательно, чем Мирослав, рассматривал в упор своего внезапно откуда-то взявшегося спутника. Теперь они шли рядом по узкой дороге, засыпанной снегом. Гуменчик, немного кося взгляд в сторону своего попутчика, всматривался в него. Мужчина средних лет, одет, как все в здешнем крае, говорит по-украински. Перебирал в памяти всех знакомых, но никто из них не напоминал идущего с ним рядом. Закрадывались первые подозрения: поздний вечер, буран, граница…

У попутчика шофера рождались сотни мыслей. Так хорошо все получилось! Помог совет шефа — «внимательно изучайте режим границы, не торопитесь с переходом ее, воспользуйтесь внезапным, неожиданным»… А тут вдруг откуда-то, просто с неба, свалившийся спутник. Что делать?

Они шли рядом. Незнакомец колебался перед тем, как принять решение. Он думал.

За последние годы неоднократно переходил границы различных государств, выполняя волю своих хозяев. Это было нелегким делом, но удачно все сходило с рук. А здесь?

Он отлично знал эту местность, этих людей. Ведь здесь он родился, вырос. Знал и людей: забитые нуждой, робкие, всегда далекие от властей. Но ведь прошло столько лет, как он покинул родной край! В разведшколе, где он учился, говорили, что советы сильно изменили психологию здешнего люда. Говорили… Да мало ли что можно говорить! Он-то, местный уроженец, лучше знает этих хлопов! А впрочем…

Правая рука пришельца натренированным движением легла на холодную рукоятку пистолета в правом кармане пальто. Отделаться от свалившегося с неба попутчика выстрелом? Но он, несмотря на вьюгу, может быть услышан в селении, огни которого уже недалекими светлячками виднелись впереди. Нож? А если попутчик закричит или кто-нибудь появится на дороге?..

Пришелец продолжал быстро думать, нельзя было ни на минуту затягивать развязку.

Он уже наполовину разоблачен. Парень понял, что он пришел «оттуда», из-за границы. Хлопец с виду очень простоват, одет бедно. А кто и нашем краю не любит деньгу?! Прельстится и этот. Нужно только действовать осторожно, чтобы не спугнуть птичку, она может оказаться и полезной. Необходимо лишь открыть то, что уже стало явным, до остального этому хлопу дела нет! Нужно попытаться его соблазнить ценностями.

Неизвестный пристально смотрел на своего попутчика. Шагая рядом, Мирослав прямо-таки ощущал на себе его сверлящий, словно пронизывающий темноту взгляд. Тот видел все: промасленный ватник шофера, простые сапоги, грязное, в масленых подтеках лицо… Пройдя еще немного и, видно, что-то решив, спутник Гуменчика сказал:

— Люди мы с тобой незнакомые. Но по всему вижу, что ты свой человек, работяга. А на веку, как на долгой ниве…

На минутку порыв ветра оборвал его речь. Закашлявшись, тот продолжал: