Чтение онлайн

— Комар, товарищ майор! — пояснил ефрейтор.

Продолжая хмуриться, Сердюк посмотрел на тетрадь, но художественно исполненная надпись на обложке немного его успокоила. Майор пролистал несколько страниц и с изумлением обнаружил свои лекции, запечатленные на желтоватой разлинованной бумаге. Некоторые места и даже отдельные слова были обведены аккуратными овалами и подчеркнуты.

— Ну что ж, — наконец произнес замполит, — похвально.

Лубинскас скромно опустил глаза, стараясь незаметно для майора убрать со стола злополучный кроссворд. Тетрадью своей ефрейтор и впрямь гордился и очень дорожил. Она была заполнена и оформлена одним из «духов», за что ефрейтор освободил его на время от всех казарменных работ и подарил почти полную пачку «Стюардессы».

— Похвально, Лубинскас, — повторил майор. — Сразу видно серьезного и вдумчивого бойца. — Он потряс в воздухе тетрадью. — Такой боец не растеряется в любой ситуации! Вот спроси его, например, — Сердюк раскрыл тетрадь и, быстро пролистав, снова захлопнул, — о политической ситуации, скажем, в… Ну, скажем, в Камбодже, и он, не задумываясь, ответит. И ответит правильно. Потому что уделяет своей политической грамотности постоянное внимание. — Майор выжидательно посмотрел на Лубинскаса. — Ну?

— Что? — упавшим голосом спросил тот.

— Расскажите нам о ситуации в Камбодже.

В учебном классе повисла такая тишина, что стали слышны голоса поваров в расположенной невдалеке гарнизонной столовой и даже, казалось, бульканье в котлах.

— Ну-у-у! — разочарованно протянул замполит.

— А можно мне, товарищ майор? — вдруг спросил Рыжеев.

Сердюк подозрительно посмотрел на него и кивнул, усмехнувшись в усы.

— Значит, так, — вскочив с места, деловито затараторил Рыжеев. — В тысяча девятьсот пятьдесят первом году была образована народно-революционная партия Камбоджи, возглавившая борьбу народа за национальное и социальное освобождение страны от диктата Франции. Дипломатические отношения между Советским Союзом и Камбоджей были установлены в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году. После смерти короля Нородома Сурамарита главой Камбоджи стал Нородом Сианук. Но в семидесятом году, — Рыжеев тяжко вздохнул, — в стране произошел государственный переворот. Лидером пномпеньского режима, — в голосе рядового явственно послышались презрительные ноты, — стал генерал Лон Нол…

Сердюк был потрясен. Он, как недавно Лубинскас, открыл рот, почти с восхищением глядя на бойца, которого всегда считал одним из самых тупых.

— Спасибо, Рыжеев, — сипло сказал замполит и прокашлялся. — Садитесь.

Но Рыжеев продолжал стоять.

— Это еще не все, — возразил он. — Вскоре началась американская агрессия в Камбоджу. — Голос его гневно задрожал. — Под надуманным предлогом крупные подразделения американо-сайгонских войск вторглись на территорию страны. Однако! — Рыжеев поднял указательный палец. — Под давлением прогрессивного общественного мнения в США и других странах и опасаясь Национального единого фронта Камбоджи…

— Все. Молодец. Садись, — перебил его Сердюк, у которого уже начинало звенеть в ушах.

— Совершенно очевидно, — не слушая и саркастически улыбаясь, продолжал Рыжеев, — что империалистическая военщина, лицемерно прикрываясь миролюбием, рассчитывала на десятки тысяч войск марионеточного сайгонского режима. О поддержке освободительного движения Лаоса и Камбоджи, которое вносит выдающийся вклад в дело мира и национальной независимости народов…

— Садитесь, говорю! — зарычал майор.

— …говорилось в Заявлении Политического консультативного комитета государств — участников Варшавского договора, — закончил Рыжеев и отдышался. — А про проводимую реакционными кругами США политику «вьетнамизации» рассказать?

— Не надо! — отрезал замполит. — На сегодня все свободны.

Рыжеев сел и торжествующим взглядом обвел притихших товарищей.

Накануне у Рыжеева взбунтовался желудок. Бунт выражался в отказе выполнять некоторые свои функции, и Рыжееву пришлось битый час просидеть в сортире. Там он обнаружил косо оторванную газетную страницу, которую изучил вдоль и поперек. Чтение облегчало его страдания.

Страница была вырвана из «Правды», и большую часть газетного листа занимала одна-единственная статья.

Статья называлась «Камбоджа сегодня».

Замполит Сердюк аккуратно повесил в шкаф мундир и облачился в синий тренировочный костюм. Костюм этот от постоянной носки растянулся, и потому майор его очень любил. Из-за своей комплекции он никогда не расстраивался, но в костюме, который в отличие от мундира не жал и не давил, чувствовал себя более уютно.

Был теплый майский вечер, еще не темный, но уже поблекший, и Сердюк некоторое время размышлял, чем ему заняться в первую очередь: сперва поужинать, а потом уж покопаться в своем саду или наоборот. Поразмыслив, он пришел к выводу, что вполне может позволить себе сначала поесть, а работы в саду вообще перенести на завтра.

Он прошел на кухню и открыл холодильник. Запасы провианта неумолимо таяли. Что-то из приготовленного Натальей пришлось выбросить: пока майор валялся в медсанчасти, студень, рыба под маринадом, куриное рагу с черносливом и прочие вкусные и питательные блюда попросту стухли. Наталья уезжала на неделю, но задержалась, и Сердюк с тоской думал о том, сколько ему придется еще питаться в столовой, где, конечно, кормят сытно, но неинтересно.

В доме, где он жил с женой и двумя своими обожаемыми близнецами, имелся подпол, заставленный разнокалиберными банками с соленьями и вареньями, а также другими многочисленными припасами, сделанными заботливой Натальей. Но Сердюк помнил предостережения Марины Андреевны и потому даже думать себе запрещал о том, чтобы спуститься в подпол.

В конец концов майор позволил себе небольшой компромисс. Он извлек из холодильника и поставил на стол трехлитровую банку, где под тонкой пленкой плесени в мутном рассоле колыхались маленькие пупырчатые огурчики, достал из морозилки кирпичик розоватого сала, а из корзинки — буханку черного хлеба. Выудил из банки три крепких огурчика, отрезал тонкий ломтик сала и, поколебавшись, еще раз открыл холодильник. В ячейке на дверце стояла бутылка водки, настоянной на жгучем красном перце.

Соорудив себе бутерброд, Сердюк наполнил маленькую рюмку и с удовлетворением посмотрел на стол. Скромный холостяцкий ужин в полном соответствии с предписанием врача. Ведь Марина Андреевна не запрещала есть, она советовала лишь соблюдать меру…

В дверь позвонили. С тоской посмотрев на бутерброд, Сердюк пошел открывать.

На пороге стоял старший лейтенант Жгут.

— Здравия желаю, товарищ майор! — козырнул Алексей. — Извините за поздний визит. Разрешите войти?

— Заходи, — кивнул Сердюк. — Ноги только вытри. Не в казарму пришел.

Алексей ступил в прихожую и громко затопал сапогами. В приоткрытую дверь кухни он увидел стол, покрытый вышитой скатертью, розовеющий шмат сала и прозрачную бутылку, на дне которой плавал огненно-красный перчик. Жгут сглотнул. Есть ему не хотелось, но натюрморт был соблазнительным.

— Как самочувствие? — спросил он и сделал несколько шагов по направлению к кухне.

Вообще-то состояние сердюковского здоровья Жгута не очень волновало, но к недавней болезни замполита он имел некоторое отношение, и потому совесть его все-таки мучила.

Сердюк по-прежнему стоял, загораживая проход, и, похоже, не собирался предлагать Жгуту разделить с ним ужин. Притворно вздохнув, майор сказал:

— На диете сижу.

— Ну-ну, — ухмыльнулся Алексей. — Смотри не раздави.

Сердюк набычился.