Чтение онлайн

— Докажи это. — Она села по-турецки и склонила голову. Бледно-золотые глаза внезапно загорелись любопытством.

— Гм… конечно. Как?

— Разденься.

— … Что?!

— Разденься и ляг со мною, как это делают люди. Мужчины и женщины. — Протянувшаяся рука коснулась его горла. Сжавшиеся когти вдавились в плоть, оставив царапины.

— Ик? — выдавил Майлз. Глаза у него были большие, как плошки. Еще чуточку давления, и эти царапины выплеснутся четырьмя алыми фонтанами. «Я вот-вот умру…»

Она уставилась в лицо Майлза со странной, пугающей, бесконечной жаждой. И вдруг резко выпустила его. Подскочив, Майлз треснулся макушкой о низкий потолок и опять шлепнулся на пол. Искры, которые посыпались у него из глаз, были точно не от вспыхнувшего чувства.

Губы Девятой раздвинулись в стоне отчаяния. — Уродина! — провыла она. Пробороздившие по ее щекам когти оставили алые царапины. — Совсем уродина… животное… ты меня человеком не считаешь… — Похоже, у нее созрела какая-то совершенно разрушительная мысль.

— Нет, нет, нет! — затараторил Майлз. Пошатываясь, он резко поднялся на колени и схватил ее пальцы, отводя от лица. — Это не так. Просто, гм… тебе вообще сколько лет?

— Шестнадцать.

Шестнадцать. О боже. Он помнил свои шестнадцать. Сексуальная одержимость и ежеминутное замирание сердца. Ужасный возраст для того, кто заперт в искореженном, хрупком, ненормальном теле. Бог знает, как он пережил тогда свою ненависть к самому себе. нет… он вспомнил, как. Его спас человек, который любил его. — А ты разве не слишком молода для этого? — с надеждой переспросил он.

— А сколько было тебе?

— Пятнадцать, — признался он честно, не подумав. — Но… это было плохо. И в конце концов, не совсем получилось.

Она снова потянулась когтями к лицу.

— Не смей! — закричал он, вцепившись в нее. Слишком уж все напоминает эпизод с сержантом Ботари и ножом. Но сержант отнял нож у Майлза силой. Совсем не подходит в нынешней ситуации. — Да успокоишься ли ты? — завопил он на нее.

Она заколебалась.

— Просто, гм… офицер и джентльмен не может прямо так взять и броситься на свою даму. Сперва… надо сесть. Устроиться поудобнее. Немного побеседовать, выпить вина, послушать музыку… расслабиться. Ты едва согрелась. Вот, садись сюда, здесь теплее. — Он усадил ее поближе к разломанной трубе, опустился на колени рядом и попытался размять ей шею и плечи. Напряженные мускулы под пальцами были точно каменные. Пытаться придушить ее явно бесполезно.

«Поверить не могу. Заперт в подвале Риоваля вместе с сексуально голодным подростком-вервольфом. На эту тему в моих учебниках в Имперской академии не было ни слова…» Он снова вспомнил про свое задание: доставить на «Ариэль» живой ее левую икроножную мышцу. «Доктор Канаба, если я останусь в живых, мы об этом еще поговорим…»

Ее голос был приглушенным от горя и от того, что слова произносились губами столь странной формы. — Ты считаешь меня слишком высокой.

— Вовсе нет. — Он взял себя в руки; лгать можно и быстрее. — Я обожаю высоких женщин, спроси у любого, кто меня знает. Кроме того, какое-то время назад я сделал приятное открытие: разница в росте важна лишь пока стоишь. А когда мы ложимся, это становится, гм, не такой уж проблемой. — В мозгу его невольно промелькнуло все, что он за свою жизнь успел узнать о женщинах методом проб и ошибок — в основном ошибок. И это было душераздирающе. Чего же хотят женщины?

Он поерзал на месте и с серьезным видом взял ее за руку. Она глядела на него в ответ с такой же серьезностью, ожидая… инструкций? В этот момент до Майлза дошло, что перед ним — его первая девственница. Несколько минут он просто улыбался ей в полном оцепенении. — Девятая… ты ведь не делала этого прежде, да?

— Я смотрела видео. — Она задумчиво свела брови. — Обычно начинают с поцелуев, но… — она махнула рукой, показывая на свой неправильный рот, — ты, наверное, не захочешь.

Майлз попытался не думать про недавнюю крысу. В конце концов, она несколько дней голодала. — Видео может быть очень обманчиво. Для женщины — особенно в первый раз — нужен опыт, чтобы разобраться в реакциях собственного тела. Так говорили мне мои друзья-женщины. Я боюсь, что могу сделать тебе больно. — «И тогда ты выпустишь мне кишки.»

Она поглядела Майлзу в глаза. — Все нормально. У меня очень высокий болевой порог.

«А у меня — нет».

Это безумие. Она безумна. И он безумен. И все же ощущал, как его исподволь очаровывает это предложение — точно колдовской туман поднимается из живота к мозгу. Сомнений нет, женщины выше ему никогда не встретить. Не одна знакомая обвиняла его в том, что он любит штурмовать вершины. Может он хоть раз преуспеть в подобной привычке?…

«Черт, надеюсь, она хорошо отмылась». Девятая была не лишена некоего… нет, «обаяния» было бы неподходящим словом, — некоей красоты, которую находишь в сильном, подвижном, состоящем из одних мускулов и работоспособном теле. Как только привыкнешь к масштабу. Она излучала мягкое тепло, которое он ощущал даже со своего места. «Животный магнетизм?» — подсказал наблюдатель, задвинутый в самый дальний угол сознания. Что бы ни это будет, оно окажется изумительно.

В голове у него всплыл один из любимейших афоризмов матери. Она обычно говорила: «Все, что стоит делать вообще, стоит делать хорошо».

Голова у Майлза кружилась, как у пьяного. Он отбросил костыли логики ради крыльев вдохновения.

— Что ж, доктор, — услышал он собственное безумное бормотание, — начнем эксперимент…

Целовать женщину с клыками было определенно новым и необычным ощущением. Поцелуй, который она вернула, — а она быстро училась — оказался еще необычнее. Она в экстазе обхватила его обеими руками, и с этого момента он в каком-то смысле потерял контроль над ситуацией. Хотя чуть погодя, оторвавшись, чтобы глотнуть воздуха, он поднял глаза и спросил: — Девятая, а ты никогда не слышала про паучиху «черная вдова?

— Нет, а что это?

— Неважно, — легкомысленно отмахнулся он.

Все получилось весьма неловко и неуклюже, но искренне, и когда на ее глазах появились слезы, то от радости, а не от боли. Она осталась чудовищно (а как же еще?) им довольна. А Майлз так расслабился, что и правда заснул на пару минут, положив голову ей на грудь.

И проснулся со смехом.

— А у тебя и правда изящные скулы, — заявил Майлз, очерчивая пальцем линию ее щеки. Она потянулась за прикосновением, стараясь прижиматься одновременно и к Майлзу, и к горячей трубе. — Одна женщина у меня на корабле носит волосы заплетенными в косу на затылке — вот так тебе бы очень пошло. Может, она тебя научит.

Она оттянула прядь волос и скосила глаза, словно пытаясь рассмотреть ее несмотря на спутанный колтун и грязь. Потом сама коснулась его лица. — Ты такой красивый, адмирал.

— Ха? Я? — Он мазнул рукой по собственной физиономии: отросшая за ночь щетина, резкие черты лица, давние морщины боли… уж не мой ли предполагаемый чин ее ослепил?

— Лицо у тебя очень… живое. А глаза видят то, на что смотрят.

— Девятая… — Майлз откашлялся, сделал паузу. — Проклятье, это же не имя, это номер. А что случилось с Десяткой?