Чтение онлайн

Тяжело вздохнув, я повесила кулончик, сделанный Марьяной, на свою серебрянную цепочку и, взяв себя в руки, отправилась ко всем на кухню пить чай.

— Я смотрю, мое творение тебе пришлось по душе? — тут же заметила украшение на мне подруга.

Эх, может быть, как-нибудь я и Марьяне расскажу, что на самом деле со мной произошло и насколько близок моей душе этот кусочек гранита! Когда смогу говорить об этом без слез... Пусть знает. Но пока на это у меня не было сил — существовала опасность, что я элементарно при всех разрыдаюсь.

Сев на свободный стул, я просто сжала кулончик в ладони и кивнула ей.

Я успела заметить испуг в глаза мамы. И даже чувствовала, как чьи-то руки, то ли отца, то ли Ивана Сергеевича, подхватили меня, не дав упасть на пол.

А потом комната бешено закружилась перед моим глазами, сознание померкло, будто выключили свет. Я не успела ни испугаться, ни осознать в полной мере, что случилось.

Но зато когда я будто от толчка внезапно проснулась, а может, пришла в себя, я уже отлично понимала, где я и кто я.

Это удивительно, но в отличие от прошлого раза, когда я оказалась в другом мире полностью в чужих вещах, в этот раз на моей шее остался висеть кулон из гранита! Правда пальцы, его сжимающие не чувствовали звеньев серебряной цепочки, а ощущали обычный кожаный шнурок.

— Ну, наконец-то! — раздаля рядом радостный голос Бруны. Она каким-то чудом поняла, что я пришла в себя, хотя глаза мои пока еще не желали открываться.

Пальцы моей второй руки в то же мгновение кто-то ласково сжал. И я ответила таким же ласковым пожатием.

Наверное, это Бруна и Джек со мной находятся. Вряд ли они с Луизой далеко отъехали от каменоломни, раз уж снова случилось перемещение.

— Спасибо, Бруна. Спасибо Джек, — произнесла я, открывая глаза.

— Хм... — ответил мне до боли знакомый голос. — Быстро же ты меня на этого бабника Лардаса поменяла...

И вот я снова находилась здесь. Казалось, бы разве не об этом мечтала? И солнышко не по-осеннему пригревало, и даже непевали невидимые глазу какие-то морозоустойчивые птички, и Бруна тактично ускакала вперед. А Джек, встречавший нас у выхода из каменоломни, наоборот, пришибленно держался позади, и иногда, оборачиваясь, я ловила его странные взгляды.

Видимо, это встреча с настоящей Луизой и понимание ситуации такое на него произвели впечатление.

И вот я снова находилась здесь! И даже Брендон был рядом! И я знала о том, что он не приходится кровным родственником Луизе! Правда, я также знала теперь, что Луиза, а то есть и я, не приходится родственницей, а точнее дочерью князю Шортса, а следовательно, как я понимала, не имеет права на престол, но...

Как обычно в ситуации полнейшего счастья всегда существовало это самое мерзкое "но"!

И заключалось оно в следующем.

Брендон ехал в Шортс, чтобы жениться!

Да только не на мне!

О чем он и оповестил меня буквально в самом начале нашей встречи.

Не на мне, а на Джанетте. Той самой, которая представляла на моих смотринах своего несчастного брата, получившего увечья. Так вот Джин Ярдл скоропостижно скончался. И, оказывается, Джанетта стала наследницей. И вот! Князь Смарагда, а по совместительству брат Брендона, решил, что именно эта Джанетта наиболее всего подходит брату!

Путь Брендона пролегал неподалеку от каменоломен. Он решил подъехать к ним и посмотреть, не начали ли мы работы по восстановлению. Оказался рядом, когда со мной случилось... ну, то, что случилось! Целый день провел с настоящей Луизой. Наслушался всяких интересных вещей о моем мире.

И вот он! Довольный жизнью, весело насвистывая, скачет себе рядышком.

А чему радуется? Чему? Предстоящей свадьбе?

Негодяй. Обманщик.

А я-то ради него! Я ради него вернулась сюда!

А он...

— Луиза! — окликнул сзади Джек. — Можно я поеду рядом с тобой?

От былой нагловатости и уверенности в себе этого парня ничего не осталось. Казалось, на него произвело впечатление то, что он увидел в каменоломне. Ну, что же, действительно, интересно, что он обо всем этом думает.

— Да, конечно, — выразительно посмотрев на Брендона, я взглядом заставила его чуть притормозить, пропуская на свое место на узкой грунтовой дороге Джека.

Мне очень хотелось, чтобы он ехал именно позади нас, чтобы иметь возможность видеть, как мы беседуем с Джеком.

— Луиза... — начал Джек, оказавшись рядом, потом осекся, немного помолчал и продолжил. — Или мне нужно как-то иначе к тебе обращаться?

— Обращайся, как хочешь. Я уже привыкла, — хоть у меня на душе и скреблись кошки, я очень сильно постаралась выдавить из себя милую улыбку. Я ни на секунду не забывала, что в паре шагов от нас, за нашими спинами, находится Брендон. Раз уж собрался жениться на какой-то там Джанетте, то я в долгу не останусь!

— Я думаю-думаю, но всё равно поверить не могу, что такое возможно! Что ты и настоящая Луиза смогли поменяться... Это чудо! Самое настоящее чудо! Она говорила про телеги без лошадей, про штуку, по которой слышно человека, находящегося за сотни миль! Она говорила про дома до небес, про похожий на гроб белый погреб в доме... Неужто всё так и будет? Неужто всё где-то в другом мире так и есть?

— Джек, я не знаю наверняка, где находится то место, в котором жила я. То ли это — другой мир, то ли другое время. Я даже не уверена на сто процентов, смогу ли еще раз туда вернуться. Но если тебе интересно, как у нас там всё устроено, я с удовольствием расскажу!

Он просиял, а глаза его загорелись искренним любопытством. Не похотью и жаждой обладания, как это было у него всего сутки назад, а именно любопытством. И мне это нравилось!

И практически всю дорогу от каменоломни до замка мы с Джеком мило беседовали. Я даже порой забывала о том, что где-то сзади плетется на своей лошади Брендон, просто с увлечением рассказывала Джеку о своем мире.

И уже у самых ворот, когда мы притормозили, поравнявшись с Бруной, Брендон подъехал и остановился слева от меня.

— Я смотрю, ты сделала свой выбор, — сказал он негромко, так, чтобы не было слышно остальным и смерил презрительным взглядом Джека. — На мой взгляд, самый отвратительный выбор из всех возможных.

— Ну, это мы пока не вытаскивали на белый свет грязное белье твоей будущей невесты. Мало ли, может она тоже — самый отвратительный выбор из всех возможных.

Его глаза вспыхнули яростью.