Чтение онлайн

Не ожидал весточки только Федя Егоров, молчаливо лежавший на нарах. «Кто мне напишет?» — часто говорил он. Село Алексеевка, где он родился, было оккупировано немцами. Отец — колхозный бригадир — умер еще до войны, мать погибла от бомбежки. Родное село Егоров часто видел во сне. С ним были связаны лучшие годы его жизни. Там он родился, рос, учился, там впервые горячо полюбил. Наташа... «Где она и что с ней сейчас? — Мучительно сжималось сердце. Федор зажмурил глаза. — Нет, лучше не думать об этом».

Гулко скрипнули под его нескладным могучим телом нары. Рядом были друзья-разведчики. Ерохин разбирал пулемет. Семен Сибиряк лежал на нарах и задумчиво смотрел в потолок.

— Сенюша! — подсел к нему радист Амас. — На гитаре играй. Ты хорошо можешь!

— Давай, Сеня!

— Что-нибудь такое, чтобы за душу хватало!

— Ту, Сеня, которую сам сочинил... про любовь, — настойчиво просили матросы. — Спой!

Сибиряк достал из чехла гитару, бережно смахнул с нее пыль, слегка коснулся струн, и глаза его сделались грустными.

Разведчики удобно разместились вокруг Семена, забыв все, с жадностью смотрели на пальцы и лицо Сибиряка.

Ты лети, моя песня.

Лети к Енисею,

Кто-то там в тишине

Обо мне загрустил.

Это серые очи.

Это синий платочек.

Та, которой я сердце

Свое подарил...

Сдержанно зазвучал берущий за самое нутро мягкий взволнованный голос Сибиряка.

Знаю, та не забудет,

Помнить ласково будет,

Пусть сожмет мой подарок

В горячей руке...

— продолжал петь Семен. И будто не губы, а сердце шептало эти простые, близкие каждому воину слова.

А о ней, о далекой,

Я всегда вспоминаю

И грущу, как она

Обо мне, в тишине...

Ветер лозу сгибает,

Но ее не ломает,

Не ломается дружба,

Не сгорает в огне.

— Правильно, Сеня, будто мою душу на струны выкладываешь! — горячо шепчет другу Егоров. — Как это? «Не ломается дружба, не сгорает в огне»! Хорошо!

В землянке уже негде сидеть. Матросы открыли дверь, вырвавшаяся на простор песня поплыла над голыми сопками и заснеженными землянками.

Из холодной траншеи,

Неуютной землянки

Пусть плывет моя песня

К родной стороне.

Сероглазой расскажет,

Сердце друга покажет,

Чтобы помнила всюду

Она обо мне...

— Эх, войне бы скорее конец! — говорит старшина своему соседу.

Если пуля нагрянет,

Сердце жить перестанет,

Смерть поставит свою

Костяную печать.

Засыхают березы,

Отцветают и розы.

Дружба — нет! — не умрет,

Песней будет звучать!..

Совсем тихо пропел последние слова Семен и, положив на колени гитару, задумчиво посмотрел в открытую дверь.

Разведчики не шевельнулись. Они будто продолжали слушать каждый самого себя, свою сокровенную думу о далекой любимой, об отце, о матери, о детях, о друзьях. И казалось, нет такой силы, которая могла бы оторвать их от этих дум. Но такая сила нашлась.

— Идет! — радостно влетел в распахнутые настежь двери чей-то звонкий голос. И это «идет» разорвавшейся фугаской выбросило матросов из землянки. Некоторые от радости влезли на крышу землянки,на небольшую скалу рядом.