Чтение онлайн

Пожалуйста, напишите мне о Вашем опыте общения с иностранцами, и особенно с журналистами. Если не будет затруднительно, напишите мне о Саудовской Аравии, а также о том, что думают люди в этой стране по поводу нашей борьбы и фронта. Буду Вам чрезвычайно признателен.

С уважением Масуд

02.10.1361 (24.12.1982 г. — Прим. авт.)

Таким образом, население и моджахеды Панджшера оказались в катастрофическом положении, а тех средств, которые удавалось получать за счет внутренних источников, постоянно не хватало. Масуд искал новые источники финансирования и пути выхода из тупика, поэтому он охотно принял предложение советского военного командования о перемирии.

Перемирие

В конце 1982 г. – начале 1983 г. советская военная разведка предприняла новые шаги по налаживанию сотрудничества и установлению прямых контактов с Масудом. В частности, по поручению начальника ГРУ Генштаба ВС СССР генерала армии П.И.Ивашутина подполковник Анатолий Ткачев, установив контакты с Ахмад Шахом, длительное время, как он говорит, работал с ним. Вот его рассказ: «Во время пребывания в Афганистане в 1981–1983 годах мне довелось участвовать во многих операциях, проводимых разведорганами против одного из полевых командиров афганского сопротивления Ахмад Шаха Масуда и его группировки. В ходе одной из них первому из советских военных разведчиков удалось установить с ним личный контакт. О чем расскажу подробнее.

В ущелье Панджшер было проведено несколько военных операций, которые, как правило, заканчивались выводом советских и правительственных войск из “освобожденных районов” с тяжелыми боями и большими потерями в живой силе и технике. Практически ни одна операция против Масуда положительного конечного результата не принесла, хотя советские войска регулярно овладевали Панджшером.

В то время, когда я работал в разведывательном центре в Кабуле, мы добывали достоверные разведданные о вооруженных формированиях моджахедов. Однако в связи с установкой “сверху” отыскивать только положительные тенденции развития военно-политической обстановки и афганского общества эти данные докладывались в приукрашенном виде уже из разведцентра. В последующем они препарировались и искажались при обобщении в Пятом управлении ГРУ ГШ и Генштабе до такой степени, что не имели ничего общего с первоначальными. Никто не хотел брать на себя ответственность и докладывать истинное положение дел, да и высшее военное руководство достоверным разведданным не хотело верить. Была дана официальная установка отражать в докладах положительные тенденции, которых фактически не было. Желаемое выдавалось за действительное. А между тем из Панджшера систематически вывозили раненых и трупы наших солдат и офицеров. Но это не очень-то беспокоило наших руководителей. Помню, когда я докладывал обстановку генералу армии С.Ф.Ахромееву, бывшему тогда одним из руководителей Оперативной группы МО СССР, то сказал ему, что надо попытаться договориться с Ахмад Шахом о перемирии, так как от наших огневых и авиационных ударов гибнут мирные жители, а от огня моджахедов погибают наши солдаты. Он ответил, что все эти старики, женщины и дети являются родственниками душманов, а что погибают наши солдаты, так это их долг. Погибнет один, пришлют еще десяток. Ахмад Шаха надо поставить на колени и заставить его сложить оружие.

Именно исходя из подобных установок и определялось проведение войсковых операций в Панджшере, которые вели к неоправданным жертвам. На мой взгляд, эти операции проводились для того, чтобы военное руководство получало различные награды. Не случайно во время их проведения в Афганистан приезжали многие начальники, чтобы “отметиться” личным участием в них. За проведение одной из них (1982 г.) сам генерал армии С.Ф.Ахромеев получил звание Героя Советского Союза.

Очевидно поэтому мое предложение о мирных переговорах с Ахмад Шахом не находило у него понимания. Поддержали меня генерал армии П.И.Ивашутин и Маршал Советского Союза С.Л.Соколов. С их благословения и разрешения мы организовали работу в Панджшере, так как дальнейшие разработки этой операции были полностью отданы мне на откуп. Был разработан план проведения разведывательной операции по выходу непосредственно на Ахмад Шаха, вступления с ним в контакт и проведения переговоров по всему комплексу проблем. Конечной задачей ставилось добиться прекращения огневого противодействия в ущелье Панджшер и прилегающих к нему районах. Некоторые горячие головы предлагали во время встречи провести теракт, например, передать ему или фотоаппарат, или книгу, начиненную взрывчатым веществом с радиоуправляемым взрывателем. Нажал кнопку и... Но генерал Ивашутин пресек эти фантазии.

В Кабуле тогда была большая колония выходцев из этого ущелья. Я установил с ними связь и через них послал Ахмад Шаху предложение о встрече. Он согласился и гарантировал безопасность.

Операция была санкционирована начальником Главного разведывательного управления Генштаба генералом армии Петром Ивановичем Ивашутиным, который взял на себя такую ответственность, хотя против этого шага выступали довольно влиятельные силы в Афганистане.

В период подготовки встречи с Ахмад Шахом мы провели большое количество бесед с живущими в Кабуле выходцами из Панджшера, которые в той или иной мере знали Масуда в детстве, студенческие годы и уже в роли участника сопротивления. Сейчас можно назвать имена некоторых из них: Мирдад Панджшери, Дауд Панджшери, Дастагир Панджшери (позже самого Ткачева афганцы стали называть Анатолий Панджшери — Прим. авт.).

На основании этих бесед у нас сформировался противоречивый образ человека, в котором удивительно сочетались положительные и отрицательные качества. Однако все говорили, что он человек слова. Это давало надежду вернуться живыми после встречи с ним, так как он заверил, что гарантирует нашу безопасность. Через посредников были согласованы место и время встречи на условиях Ахмад Шаха: Панджшер, территория, контролируемая моджахедами, канун нового, 1983 года. Выход к месту встречи должен быть осуществлен в новогоднюю ночь. Мы прибудем без охраны и без оружия. Место встречи долго согласовывали, так как мое начальство сначала не соглашалось, чтобы встреча состоялась на территории противника. Предлагали в Кабуле, что было нереально, или в каком-нибудь другом нейтральном месте. Но где в Панджшере было нейтральное место? В конце концов решили, что мы прибудем туда, куда укажет Ахмад Шах.

Обычно в праздничные дни в Афганистане в 40-й армии было принято салютовать из всех видов оружия, но дабы не давать повода моджахедам для лишнего беспокойства, мы договорились с командиром 345-го парашютно-десантного полка подполковником П.С.Грачевым, чтобы в эту новогоднюю ночь обошлось без салютов, и он смог выполнить мою просьбу на сто процентов —“обеспечил тишину”. Как только стемнело, из кишлака Руха на бронетранспортере, где кроме нас находились механик-водитель и командир бронемашины, мы выехали и довольно быстро добрались до условленного места. Мы спешились, бронетранспортер развернулся и уехал, а мы остались вдвоем с переводчиком Максом. Пустили ракеты, как это было условлено. Вскоре услышали в тишине морозной ночи чьи-то шаги. Подошла группа вооруженных моджахедов (10–12 человек) во главе с начальником контрразведки Ахмад Шаха Таджутдином. Таджутдин спросил нас: “Может быть, немножко отдохнем?” Я сказал ему: “Нет, давайте двигаться. Дело превыше всего”. “Хорошо, — сказал Таджутдин, — но если уставать будете, говорите, будем отдыхать”. В составе этой группы мы пешком добрались до Базарака. Шли по горным тропам и перевалам ночью в общей сложности около четырех часов, минуя посты боевого охранения мятежников. Я шел рядом с Таджутдином. Несколько раз пришлось останавливаться и отдыхать. Таджутдин говорит мне: “Надо идти след в след или нога в ногу. Как я иду, так и ты за мной шагай, не надо семенить, надо идти размеренно». Приятно было, что он проявляет обо мне заботу, я ведь человек не горный, а равнинный”.

Моджахеды вели себя по отношению к нам довольно дружелюбно. В Базараке нас разместили в хорошо натопленном помещении, в доме Азмутдина. Электричества не было, но горела керосиновая лампа литров на десять, которая давала довольно яркий свет и тепло. Свет просто изумительный, но все, естественно, закрыто, и снаружи ничего не видно. Натоплено было тепло, буржуйка наша, советского производства. Когда стали раздеваться, моджахеды настороженно смотрели, думали, что под одеждой взрывчатка спрятана. Опасались, что нажмем что-нибудь, и все взлетят на воздух. Потом предложили чай. Затем принесли матрасы и свежее белье, все наше, армейское, даже с печатями. Сказали: “Пожалуйста, мушавер-саиб, пожалуйста, размещайтесь”. Легли мы около четырех часов утра. Спали в одной комнате с моджахедами. Оружия мы с собой не брали, что вызвало еще большее их расположение к нам. Как потом я узнал, Масуду докладывали о каждом нашем шаге, о каждом нашем действии.

Утром 1 января проснулись в восемь часов. Таджутдин сообщил нам, что встреча с Ахмад Шахом состоится в 10.00. Затем последовало приглашение к завтраку. Мы позавтракали вместе с моджахедами. Как гостям, за завтраком нам были оказаны традиционные почести: первыми вымыть из кувшина руки и вытереть свежим полотенцем, первыми надломить хлеб, первыми начать есть плов из общего блюда и т. д. Не скажу, что ожидание встречи не было для нас тревожным и довольно напряженным, но одновременно охватывало любопытство, ведь до нас никто из советских военнослужащих Масуда не видел, даже на фотографии. Были лишь словесные описания его портрета, характера, манеры поведения, составленные на основании рассказов афганцев, выходцев из Панджшера.

Ровно в установленное время в комнату вошли три-четыре вооруженных человека. Это были телохранители Масуда. Вскоре вслед за ними появился молодой невысокий мужчина. Он был темноволос и худощав. Ничего звериного в его облике, как это преподносилось средствами нашей пропаганды, не было. Одет он был в традиционную афганскую одежду. На его лице были сосредоточенность и открытость. Напряженность длилась всего несколько секунд. Мы не увидели “зловещее лицо непримиримого врага”. В глазах Ахмад Шаха светились добродушие и доброжелательность. Видимо, и у нас на лицах не было враждебности. После секундного замешательства мы обменялись традиционными приветствиями по афганскому обычаю. В полном объеме. Первым делом, как это принято на Востоке, Ахмад Шах поинтересовался состоянием нашего здоровья и хорошо ли мы отдохнули с дороги. Мы ответили, что все нормально, и, в свою очередь, спросили о его здоровье. “Хобасти-хайрасти, читурасти-бахайрасти, джами-джур”, — все это было произнесено, и Масуд на правах хозяина сказал: “Пожалуйста, садитесь”.

Сначала разговор начали о житейских делах, на обыденные темы, совершенно далекие от войны. Минут тридцать так поговорили.

Потом в комнате остались Ахмад Шах с одним из своих приближенных и мы с переводчиком Максом. Масуд предложил обсудить серьезные дела. Мы начали разговор с истории дружеских и традиционно добрососедских отношений между Афганистаном и Советским Союзом. Масуд с грустью сказал: “Очень жаль, что произошло вторжение советских войск в Афганистан. Руководители обеих стран допустили грубейшую ошибку, ее можно классифицировать как преступление перед афганским и советским народами”. Когда мы изложили Ахмад Шаху вопросы, поставленные в задании нашим руководством, он был несколько удивлен, что в этих предложениях не было ультиматумов, требований капитулировать или немедленно сложить оружие. Ведь до этого ему присылали жесткие требования — прекратить вооруженное сопротивление против правительства Кармаля, сложить оружие и сдаться. Ключевым же вопросом в наших предложениях было взаимное прекращение огневого противодействия в Панджшере и взаимные обязательства по созданию необходимых условий местному населению для нормальной жизнедеятельности. Особый интерес у Масуда вызвали предложения о возвращении в населенные пункты жителей уезда, которые покинули свои дома из-за боевых действий, совместном обеспечении их безопасности и оказании им всесторонней помощи в налаживании мирной жизни. Это отвечало его интересам. Масуд предложил отвести два наших батальона из Анавы и Джабаль-ус-Сираджа. Я предложил создать в Панджшере показательную зону мира.