Гражданская война в России: Записки белого партизана
Шрифт:
«Генерал-лейтенант Шкуро назначен от Ваффен-СС для вербовки казаков, для создания казачьего корпуса и не подчинен Главному управлению казачьих войск, но работает самостоятельно, получая указания от Ваффен-СС. Главное управление ему только помогает, не вмешиваясь в его действия…
Насколько мне известно, прямого приказа для освобождения казаков с заводов, для поступления в строй, у генерала Шкуро нет, но у него есть распоряжение Ваффен-СС, чтобы таких рабочих увольняли с заводов» (Неотвратимое возмездие. — М., 1973. — С. 144).
То, что Шкуро действительно был подчинен войскам СС, подтверждает его обращение к казакам: «Я, облеченный высоким доверием руководителя СС, громко призываю вас всех, казаки, к оружию и объявляю всеобщий казачий сполох! Поднимайтесь все, в чьих жилах течет казачья кровь! Дружно отзовитесь на мой призыв, и мы все докажем великому фюреру, что мы — казаки, верные ему друзья и в хорошее, и в тяжелое время».
В своем дневнике 13 сентября 1944 г. В. Г. Науменко записал, что по приезде в Берлин виделся со Шкуро и узнал, что он «назначен начальником Казачьего резерва, зачислен на службу как генерал-лейтенант с правом ношения немецкой генеральской формы и получением содержания по этому чину. Он развил работу. В {19} „Эксельсиоре“ у него и штаб, в котором много офицеров. Главную роль играет есаул Н. Н. Мино.
…Шкуро набирает людей и отправляет их в лагерь около Граца. Поступают казаки в довольно большом количестве. Сколько поступило, пока не знаю». (Науменко В. Г. Великое предательство. — СПб., 2003. — С. 324–325).
В декабре 1944 г. ГУКВ также перешло в подчинение СС, а части Казачьего стана походного атамана Доманова подчинялись в оперативном отношении группенфюреру СС Адило Глобочнику, штаб которого находился на Адриатическом побережье в г. Триесте.
Добровольцы, завербованные Шкуро, направлялись в запасный полк 15-го корпуса, первоначально дислоцировавшийся в 1943 г. в Мохово и его окрестностях и насчитывавший около 5 тысяч человек. Полком командовал подполковник Штабика, однако зачастую отечественные и зарубежные авторы называют командиром полка А. Г. Шкуро. В 1944 г. полк был передислоцирован во французский город Лангр, и с началом формирования 15-го корпуса полк переименовали в 9-й запасный казачий полк численностью 11 тысяч человек (в их числе были не только казаки, но и калмыки, алтайцы, представители различных народов Северного Кавказа). Таким образом, фактически Шкуро являлся инспектором резервов 15-го казачьего кавалерийского корпуса.
14 ноября 1944 г. А. Г. Шкуро являлся одним из почетных гостей на торжественном обнародовании Манифеста Комитета освобождения народов России (КОНР), которое состоялось в Праге. Известно, что он просил Власова принять его в члены Комитета (Фрёлих С. Генерал Власов: русские и немцы между Гитлером и Сталиным. — США, «Эрмитаж», 1990. — С. 173–178).
Переходя к заключительной части биографии А. Г. Шкуро, следует отметить, что вокруг его передачи англичанами в руки НКВД ходит множество легенд как эмигрантского, так и советского происхождения, но все они пока не имеют документального подтверждения. Согласно существующему комплексу официальных британских военных документов о выдаче казаков, в том числе и Шкуро, события разворачивались следующим образом.
В марте 1945 г., во время отступления казачьих частей, пытаясь поднять падающий моральный дух казаков, Шкуро предпринял попытку создать — как бы воскрешая ушедшие в прошлое страницы Гражданской войны в России — особую боевую группу — Волчий отряд из двух тысяч человек под командованием полковника Кравченко. Однако этой затее так и не суждено было воплотиться в жизнь. (Отметим, что Шкуро не участвовал ни в одном бою во время Второй мировой войны.)
К весне казачья часть генерала Шкуро (около 1400 человек) вопреки своему названию включала много гражданских беженцев. 10 мая в Реннвеге (севернее Шпиталя) эта группа сдалась англичанам и неделю спустя была переведена в основные лагеря для интернированных, созданные в районе дислокации британской 78-й пехотной дивизии — под Лиенцем, Пеггетцем и Обердраубергом, где к тому времени уже находились остальные казачьи формирования (15-й Казачий корпус, «Казачий стан» Доманова).
6 мая 1945 г. в итальянское местечко Котчак в расположение штаба Походного атамана Казачьего стана Т. И. Доманова прибыл Шкуро и вручил последнему приказ группенфюрера СС Глобочника об отстранении его от должности, предании военно-полевому суду и передаче Казачьего стана под руководство генерала Шкуро. Это было вызвано тем, что Доманов не выполнил приказа о начале боевых действий против британских войск из-за отсутствия противотанковых средств. Доманов был очень расстроен приказом, переданным ему Шкуро, но выполнять его не стал, так как приказ уже не имел силы вследствие отбытия Глобочника с фронта (Родина. — 1993.
– № 2. — С. 78–79). Шкуро остался в Казачьем стане и вместе с ним из Северной Италии перебрался в Австрию.
В соответствии с решением совещания, проходившего утром 21 мая в штабе британского 5-го корпуса, личный состав казачьего резерва Шкуро был определен как относящийся к «советскому народу». К 27 мая у штаба корпуса имелся уже разработанный план передачи казаков советским властям. Все части 5-го корпуса должны были в 10-дневный срок — с 28 мая по 7 июня — провести серию операций, связанных с выдачей казаков. 78-я пехотная дивизия под командованием генерал-майора Р. Арбатнотта и, в частности, 36-я пехотная бригада бригадира Дж. Массона отвечали за «перемещение» казаков Доманова, «учебной» части Шкуро и Кавказской дивизии генерала С. Келеч-Гирея, находившихся в лагерях Пеггетца и Обердрауберга под Лиенцем.
24 мая Шкуро из Зальцбурга приехал в Лиенц. Здесь его встретили уже потерявшие к тому времени свою решительность, но восхищенные его приездом казаки. Так как Шкуро никогда не был советским гражданином, казаки надеялись, что он сможет повлиять на англичан.
Но, несмотря на это и без предъявления какого-либо обвинения, на следующее утро в гостинице «Цум голден фиш» Шкуро был разбужен и поднят с кровати английскими военными полицейскими, арестован и увезен ими. Никто не знал куда…
Угон лошадей, разграбление полевого оркестра и арест Шкуро явились серьезным «ударом ниже пояса по надеждам казаков. Они стояли по всему лагерю в растерянности и взволнованно обсуждали происходящее…» (Kern Е. General von Pannwitz und seine Kozaken. — Neckargemund, 1963.
– S. 178–179).
При аресте Шкуро англичанами 25 (по другим сведениям, 26-го) мая, по свидетельству С. Стеенберга, «генерал Шкуро сорвал с себя британский орден и бросил его под ноги английскому офицеру. Он требовал оружия, не желая отдаться живым в советские руки» (Стеенберг С. Указ. соч. — С. 239).
Накануне ареста, по свидетельству Л. Задохлина, Шкуро «вел себя очень достойно и выдержанно, но его никуда не допускали…» (Науменко В. Г. Великое предательство. — СПб., 2003. — С. 360).
Переводчица лагеря Пеггетц О. Д. Ротова вспоминала об этом следующее:
«Утром 26 мая я вышла из барака № 6… Вижу, вся главная улица запружена казаками, казачками и детьми.
Я думала, что это новая группа приехавших, и на мой вопрос об этом я получила ответ:
— Нет, это батька Шкуро приехал».
После краткого разговора со Шкуро О. Д. Ротова расцеловалась с ним, и Шкуро сел в автомобиль. «Толпа окружила его. Каждый хотел пожать ему руку. К нему протягивались руки, суя папиросы, табак, лепешки…
— Ура батьке Шкуро! — ревела толпа. Автомобиль шагом еле полз. Казаки провожали его до ворот лагеря и дальше, как будто бы чувствовали они, что больше никогда не увидят его…
Позже мне рассказывала О. А. Соломахина, что вечером Шкуро был приглашен на ужин к Походному атаману генералу Доманову.
Генерал Соломахин, будучи начальником штаба Походного атамана, никогда на такие ужины не приглашался, хотя комната его была напротив домановской.
В 3 часа утра 27 мая к ним в комнату ввалился Шкуро, сел на кровать и заплакал.
— Предал меня м…ц Доманов, — восклицал он. — Пригласил, напоил и предал. Сейчас приедут англичане, арестуют меня и передадут Советам. Меня, Шкуро, передадут Советам… Меня, Шкуро, Советам…
Он бил себя в грудь, и слезы градом катились из его глаз.
В 6 часов утра он был увезен двумя английскими офицерами в г. Грац» (Науменко В. Г. Великое предательство. Выдача казаков в Лиенце и других местах (1945–1947). Сборник материалов и документов. — Т. 1. — Нью-Йорк, 1962. — С. 191–192).
Один из офицеров штаба 15-го казачьего кавалерийского корпуса вспоминал, что при сдаче оружия казачьими офицерами англичанам ему пришла на память фраза Шкуро, сказанная «им не так давно нашим казакам: „Ребята! Винтовки из рук не выпускайте!.. А то… вырежут“» (Науменко В. Г. Указ. соч. — Т. 2. — Нью-Йорк, 1970. — С. 177).
28 мая Шкуро перевезли в лагерь в г. Шпиталь, и, по словам одного кубанского офицера, «когда днем… колонна грузовиков входила в лагерь Шпиталь, то у ворот он видел в руках одного английского солдата хороший кинжал и шашку. Он предполагает, что это было оружие Шкуро.