Чтение онлайн

Впоследствии все эти самоделки попали к красным. Но сведений о боевом применении данных продуктов русской смекалки — что той, что другой стороной — очень немного. Известно, например, что в боях с десантом генерала Улагая на Кубани в 1920 году красные использовали одну «бронетракторную батарею» — однако она была, как сказано в красных документах, «потеряна» 18 августа 1920 года. Дальнейшая ее судьба неизвестна — видимо, все-таки белые расколотили (или сами красные взорвали). По крайней мере, генерал Улагай о столь экзотическом трофее ничего не сообщает.

Этот, пожалуй, самый необычный персонаж Гражданской войны, заслуживает отдельного рассказа. Одни его считают сумасшедшим, другие — чуть ли не великим государственным деятелем. Самое смешное, когда совсем глупые называют Унгерна «участником Белого движения».

В любом случае, его биография неординарна даже для тех безумных времен.

Роберт-Николай-Максимилиан Унгерн фон Штернберг(или, по-русски, Роман Федорович) родился 22 января 1886 года, по одним сведениям, на острове Даго (Балтийское море), по другим — в Ревеле (Таллине). Род его происходил из прибалтийских баронов, предки которых являлись рыцарями Тевтонского ордена. Учебу Унгерн начал в Ревельской гимназии, откуда его выгнали «за проступки» — то есть, грубо говоря, за хулиганство. Тогда мать отдала Унгерна в Морской кадетский корпус в Петербурге — сверхэлитное учебное заведение, одно из самых престижных в России. Однако и в гардемаринах что-то не срослось — Унгерн из корпуса вылетел. С началом русско-японской войны он поступил вольноопределяющимся в пехотный полк и оказался на театре военных действий, где дослужился до ефрейтора и получил медаль «В память русско-японской войны». Дальше все пошло вроде бы как и положено. Барон поступил в Павловское военное училище в Санкт-Петербурге, а после его окончания оказался в Первом Аргунском полку Забайкальского казачьего войска [138] . Что вообще-то необычно. Павловское училище гоже было из числа элитных, после него открывались большие карьерные перспективы. А забайкальские казаки считались, мягко говоря, не самыми престижными частями. Но, видимо, Дальний Восток его манил уже тогда.

Служил Унгерн усердно. К примеру, он поставил себе целью сравняться в верховой езде с казаками, что пехотинцу было очень непросто — но своего добился. Меньше чем через год командир сотни подписал аттестацию на Унгерна: «Ездит хорошо и лихо. В седле очень вынослив».

Вместе с тем проявилась одна милая особенность барона — время от времени он напивался до белой горячки, не гнушался и наркотиков. Да и вообще характер имел тяжелый, а также склонность к рискованным предприятиям.

В 1910 году Унгерн заключил пари, что расстояние от Даурии до Благовещенска — а это 400 верст по непролазной тайге, да еще с переправой через бурную Зею — он преодолеет верхом на лошади, имея при себе лишь винтовку. И что вы думаете? Барон это пари выиграл.

С Монголией Унгерн впервые вплотную столкнулся в 1912 году, когда началось монгольское восстание против Китая. Русские восстание поддерживали, и барон отправился добровольцем в монгольские степи. По некоторым сведениям, он изучал буддизм, монгольский язык и культуру, сошелся с виднейшими ламами. В конце 1913 года Унгерн вышел в отставку, и никто не знает, где он провел следующие полгода — что дает повод ко всяческим спекуляциям в мистическом духе. Дескать, барон был в каком-то буддийском монастыре — и так и далее, и тому подобное. Но есть и куда более прозаическое объяснение — разведывательная деятельность в стратегически важной для России Монголии. Подобных любителей Востока в штатском было тогда в тех местах полно — и русских, и англичан, и всех прочих. Впрочем, разведка и увлечение мистикой друг другу не мешают.

…С началом Мировой войны Унгерн снова оказался в армии, в Первом Нерчинском полку 10-й Уссурийской дивизии армии генерала Самсонова. Воевал он храбро, получил пять орденов, а особенно прославился диверсионными рейдами в тыл противника. Один из его сослуживцев позже вспоминал: «Унгерн любил войну, как другие любят карты, вино и женщин».

Однако барон Врангель, в полку которого Унгерн служил, высказывался он нем менее лестно:

Отчислением в офицерский резерв дело не ограничилось. В конце 1916 года Унгерн в пьяном безобразии ударил офицера одной из городских комендатур шашкой, за что получил три месяца крепости. Впрочем, полностью он свой срок не отсидел.

В июле 1917 года Временное правительство поручило однополчанину барона есаулу [139] Семенову (тому самому) сформировать в Забайкалье добровольческие части из монголов и бурят. Вместе с Семеновым в Сибири оказался и Унгерн. Трудно сказать, какова была подоплека этого поручения. Еще менее известно, каковы были собственные намерения Семенова и Унгерна. Во всяком случае, в европейской России их больше никто не видел. Что касается Унгерна, то он сформировал подчиненную лично себеАзиатскую конную дивизию.

После прихода к власти большевиков Унгерн под началом Семенова, который уже стал атаманом, начал борьбу с красными. Однако вскоре пути их разошлись ввиду полной неуправляемости барона. Вот выдержка из приказа Семенова: «Командующий конноазиатской дивизией генерал-лейтенант барон Унгерн-Штернберг за последнее время не соглашался с политикой главного штаба и, объявив свою дивизию партизанской, ушел в неизвестном направлении. С сего числа эта дивизия исключается из состава вверенной мне армии».

Унгерн отправился в свободное плавание, где и пребывал до самого конца. Так что участником Белого движения его назвать трудно.

Дивизия Унгерна имела весьма пестрый состав: в ней были и русские офицеры, и уголовная публика всех национальностей. Впоследствии он пополнял ее добровольцами из Монголии и Китая, теми, кому было глубоко безразлично, за кого воевать — была бы добыча. Кстати, имелся в ней и отряд японских добровольцев — тоже наверняка весьма своеобразных ребят. Дело в том, что по тогдашним японским понятиям военная служба кому бы то ни было, кроме императора, абсолютно недопустима. То есть это были японские маргиналы — или дезертиры.

Поначалу Унгерн придерживался в общем, обычной антибольшевистской риторики. Только, в отличие от многих других, он все говорил честно, не прикрываясь болтовней о демократии. Чтобы никто не сомневался в его намерениях, Унгерн издал что-то вроде манифеста:

Слово с делом у Унгерна не расходилось. Разные публичные наказания и пытки были в его дивизии обычным явлением. Причем за время, проведенное в Азии, он многому научился. К примеру, провинившихся избивали зелеными бамбуковыми палками — наказание, по сравнению с которым порка кнутом — просто детская забава. Были приняты и более изощренные пытки.

Вскоре барона повело и вовсе куда-то не туда… Он объявил о создании «Ордена военных буддистов», провозгласил себя наследником Чингисхана и выдвинул идею создания Великой Монголии, которая будет простираться от Волги до Тихого океана. Именно после этого он обрядился в желтый монгольский халат, поверх которого носил генеральские погоны. Кстати, он говорил о себе «я не русский патриот» и постоянно заявлял о превосходстве «желтой расы», которая, дескать, должна сокрушить прогнившую западную цивилизацию. «Желтая раса должна двинуться на белую — частью на кораблях, частью на огненных телегах, поход объединенных сил желтой расы в союзе с Японией на Россию и далее на Запад поможет восстановлению монархий во всем мире».