Чтение онлайн

67. Между тем Рим страдал от голода, так как купцов с Востока удерживал страх перед Помпеем и Сицилией, с Запада — то обстоятельство, что Сардиния и Корсика были также в руках Помпея; из Африки хлеб не приходил, так как те же враги господствовали на обоих морских берегах. Цены на все продукты в Риме поднялись, и так как причину бедствия видели во вражде между вождями, то их бранили и требовали примирения с Помпеем. Так как Цезарь и теперь не сдавался, Антоний настаивал, чтобы он поспешил начать войну ради устранения голода. Вследствие того, что средств на это у Цезаря не было, он издал приказ, чтобы все владеющие рабами внесли за каждого половину тех 25 драхм, [507] которые постановлено было взыскать на войну с Кассием и Брутом, а также, чтобы известную долю вносили и все те, кто получал наследство. Приказ этот встречен был взрывом негодования в народе, сердившимся на то, что после того как истощена общественная казна, ограблены провинции, обременили и Италию поборами, податями, конфискациями и все это не на ведение внешних войн и не на расширение пределов государства, а на личную вражду из-за власти, откуда и пошли проскрипции, [508] убийства, общий голод, а теперь хотят лишить и последних средств. Собравшаяся толпа подняла шум, бросала камнями в тех, кто не хотел к ней присоединиться, грозила разграбить и сжечь их дома; и это продолжалось до тех пор, пока все множество народа не пришло в возбуждение.

68. Цезарь с друзьями и с незначительной охраной вошел в середину толпы, намереваясь обратиться к ней с речью и оправдаться в возводимых обвинениях. Но только что его увидали, беспощадно начали бросать в него камнями, не смущаясь тем, что он остановился, подставляя себя под удары, и был ранен. Узнав об этом, Антоний поспешил к нему на помощь. Он шел по священной дороге, [509] и в него камнями не бросали, поскольку он был готов на примирение с Помпеем, но требовали, чтобы он удалился. Когда он не выполнил этого, то и в него стали бросать камнями. Тогда он вызвал значительный отряд солдат, находившихся за стеной. Когда же и после этого его не хотели пропустить, солдаты, разделившись по обе стороны улицы и площади, нападали из переулков и убивали всякого встречного. Стесненные толпой и не имея выхода, люди не могли бежать. Произошли убийства и ранения. С крыш неслись вопли и крики. Антоний с трудом пробился, спас Цезаря от явной опасности и привел его домой. Когда толпа разбежалась, трупы были брошены в реку, чтобы вид их не возбуждал раздражения. Но печально было видеть, как трупы всплывали наверх и как солдаты и присоединившиеся к ним воры снимали с убитых что получше и уносили это как свою добычу. Так прекращена была эта смута, вызвав страх и ненависть к правителям. Голод между тем достиг наивысшей силы, народ стонал и оставался спокойным.

69. (39 до н. э.) Антоний посоветовал родственникам Либона вызвать его из Сицилии для поздравления свояка, а может быть, и для чего-либо более важного. За безопасность Либона Антоний ручался. Друзья Либона ему тотчас же написали, и Помпей дал на это свое согласие. Во время пути Либон высадился на острове Питекузах, теперь называемом Энарией. [510] Узнав об этом, народ вновь собрался и со слезами умолял Цезаря послать Либону ручательство в безопасности, так как он намеревался выступить в качестве посла для переговоров о мире. Тот, хотя и неохотно, исполнил это желание. Народ же заставил и мать Помпея, Муцию, под угрозой сжечь ее дом, отправиться для содействия переговорам. Либон, замечая, что враги поддаются, потребовал, чтобы правители сами сошлись и договорились о взаимных уступках. Под давлением народа Цезарь и Антоний отправились в Байи.

70. Между тем как остальные сторонники Помпея все согласно склоняли к миру, Менодор из Сардинии писал, что следует или воевать по-настоящему или промедлить еще, так как голод действовал за них, в результате чего и условия мира, если они решатся на мир, будут более выгодными. Он советовал также остерегаться Мурка, бывшего против этого, так как Мурк сам стремился к власти. Тяготясь уже до этого Мурком, опасаясь его авторитета и независимого образа мыслей, Помпей после этого стал еще более удалять его от себя. Так как на Мурка не обращали внимания, негодуя, он удалился в Сиракузы и, заметив, что за ним следуют шпионы Помпея, открыто при них же стал поносить его. Помпей, подкупив военного трибуна [511] и центуриона, подослал их убить его и сказать, что он убит рабами. Чтобы придать больше вероятия этому вымыслу, рабы были распяты. Но скрыть этого не удалось, так как Помпей уже вторично, как и при убийстве Вифиника, позволил себе ту же самую гнусность, теперь в отношении человека, славного своими военными подвигами, верного друга своей партии, оказавшего услуги самому Помпею в Испании и добровольно последовавшего за ним в Сицилию.

71. Так погиб Мурк. Ввиду того, что все остальные побуждали Помпея к примирению и стали наговаривать на Менодора, будто он стремится к власти и противится миру не в интересах своего повелителя, но чтобы самому стать во главе войска и страны, Помпей сдался на эти доводы и отплыл со многими лучшими кораблями в Энарию на роскошной шестивесельной галере. С такой пышностью он прибыл к вечеру в Дикеархию на глазах у врагов. С рассветом вбили посреди моря на небольшом расстоянии колья, настлали на эти колья доски, и из устроенных таким образом двух настилов на тот, который был сделан со стороны суши, взошли Цезарь и Антоний, на обращенный к морю Помпей и Либон, причем их разделял небольшой проток, так что можно было слышать друг друга, не прибегая к крику. Так как Помпей рассчитывал на свое участие в разделе власти вместо Лепида, между тем как Цезарь и Антоний предоставляли ему лишь возвращение из изгнания, то на этот раз ни на чем не сошлись. Все же непрерывные сношения дружественных посредников с различными предложениями продолжались. Помпей требовал ограничиться простым изгнанием для осужденных и находившихся при нем убийц Гая Цезаря, для остальных же он требовал почетного возвращения с возвращением им утраченного имущества. Вынужденные голодом и под давлением со стороны народа к заключению мира. Цезарь и Антоний согласились с трудом на возвращение четвертой части имущества, предполагая выкупить его у тех, кто владел им в настоящее время. Они написали об этом самим проскрибированным, в надежде, что те удовольствуются этим. И действительно, они приняли все условия, так как и сами опасались Помпея после его преступного поступка с Мурком. Придя к Помпею, они уговаривали его заключить мир. Помпей разодрал на себе одежды, жалуясь на то, что его предают те, во главе которых он сражался, и неоднократно упоминал о Менодоре, как об искусном полководце и притом единственном, ему преданном.

72. По уговорам матери Помпея, Муции, и его жены, Юлии, все трое сошлись снова на омываемом со всех сторон морем моле Дикеархии, в окружении сторожевых судов, и пришли к соглашению на следующих условиях: война прекращается на суше и на море; торговля беспрепятственно производится повсеместно, Помпей выводит гарнизоны, какие у него были в Италии, не принимает более беглых рабов, его суда не пристают к берегам Италии; в его власти остаются Сардиния, Сицилия, Корсика и другие острова, какими он в то время владел, на тех же основаниях, на каких Антоний и Цезарь владеют остальными провинциями; Помпей высылает римлянам хлеб, который издавна эти области должны были доставлять; он получает также Пелопоннес; в свое отсутствие он мог выполнять консульские обязанности через любого из своих друзей; его имя вносится в списки верховных жрецов. Таковы были условия, касавшиеся самого Помпея. Именитым изгнанникам обеспечивалось возвращение на родину, за исключением осужденных народным голосованием и приговором суда за убийство Цезаря. Лицам, бежавшим из страха и потерявшим свое имущество насильственно, все возвращается в целости, за исключением движимостей, осужденным же выдается четвертая часть. Сражавшиеся на стороне Помпея рабы признаются свободными, свободные же, с прекращением военной службы, получают те же награды, что и солдаты Цезаря и Антония.

73. На таких условиях заключено было соглашение. Условия были записаны, запечатаны и отосланы в Рим на хранение весталкам. [512] Затем они устроили угощение друг для друга, распределив порядок по жребию, — первым Помпей на своей галере, стоявший на якоре близ мола, затем по порядку Антоний и Цезарь в палатках, устроенных на том же моле, под предлогом угощаться на морском берегу, но скорее ради безопасности, из опасения предательства. Менее всего проявляли они при этом беспечности. Вокруг стояли суда на якорях, расставлена была стража, и сидевшие за столом скрывали под одеждой короткие мечи. Говорят, Менодор прислал Помпею предложение напасть и отомстить за все проступки против отца и брата и захватить быстрым действием отцовскую власть. Менодор же с флотом позаботится о том, чтобы никто не скрылся. Помпей на это ответил с благородным достоинством, но вместе с тем и сообразно обстоятельствам: "Пусть Менодор делает это без моего участия. Менодору подходит нарушать клятву, но не Помпею". Во время происходившего пира сосватали дочь Помпея, внучку Либона, за Марцелла, пасынка Антония и племянника Цезаря. На следующий день назначили на предстоящее четырехлетие консулами сначала Антония и Либона, с правом Антония заменить себя кем захочет, после них Цезаря и Помпея, далее Аэнобарба и Сосия, затем вторично Антония и Цезаря, для которых это будет уже третье консульство, после чего было предположено возвратить управление государством народу.

74. Устроив все дела, они расстались, и Помпей отплыл в Сицилию, Цезарь же и Антоний отправились в Рим. Когда все происшедшее стало известно, в Риме и в Италии все ликовали, как это бывает при заключении мира: ведь избавились и от местной войны, и от привлечения к военной службе сыновей, и от наглости гарнизонных войск, и от бегства рабов, и от опустошения полей, и от перерыва земледельческих работ, главным же образом — от голода, доходившего до крайности. При проезде Цезаря и Антония им приносились жертвы, как спасителям. И Рим намеревался было торжественно встретить их, если бы они, избегая излишнего шума, не въехали в город тайно ночью. Недовольны были только те, которым пришлись по жребию земельные участки лиц, возвращающихся теперь с Помпеем; они боялись, что соседями их будут непримиримо враждебно к ним настроенные землевладельцы, готовые выступить против них как только это будет возможно. Большинство из находящихся при Помпее изгнанников, за исключением немногих, простившись с ним в Дикеархии, отплыли в Рим. Возвращение стольких именитых людей, спасшихся вопреки ожиданиям, вызвало в толпе новую радость и всяческое ликование.

75. После этого Цезарь направился в Галлию, все еще волнующуюся, а Антоний — на войну с парфянами. Когда сенат голосованием утвердил все, что он сделал и собирался предпринять, он разослал повсюду легатов [513] и устроил все согласно своим намерениям. Так, он в разных местах поставил тех царей, каких признал годными, при условии уплаты ими дани: в Понте — Дария, сына Фарнака и внука Митридата, в Идумее и Самарии — Ирода, в Писидии — Аминту, в части Киликии — Полемона, других — над другими народами. Войска же, которым предстояло зимовать, с целью дать им нажиться и вместе с тем упражнять их одних, сенат послал против парфенов, иллирийского племени вблизи Эпидамна, — это были те войска, которые были наиболее ревностными сторонниками Брута, — других против дарданцев, также иллирийского племени, производивших постоянные набеги на Македонию; третьим приказано было оставаться в Эпире, чтобы Антоний, собираясь зимовать в Афинах, имел их вокруг себя. Фурния Помпей послал в Африку, чтобы взять четыре легиона Секстия против парфян; он еще не знал, что Лепид уже взял их от Секстия.

76. Дав такие распоряжения, Антоний провел зиму в Афинах с Октавией, как перед тем в Александрии с Клеопатрой, имея сведения из лагерей только на основании присылаемых сообщений. Он сменил жизнь вождя на скромную жизнь частного человека, носил четырехугольную греческую одежду и аттическую обувь, не имел привратников, ходил без несения перед ним знаков его достоинства, а лишь с двумя друзьями и двумя рабами, беседовал с учителями, слушал лекции. И обед у Антония был греческий; с греками же он занимался гимнастическими упражнениями; празднества и развлечения он делил с Октавией. Сильна была в это время его страсть к Октавии (38 до н. э.), так как он вообще быстро увлекался любовью к женщинам. Но как только миновала зима, Антоний сделался как бы другим человеком, вновь изменилась его одежда, а вместе с тем и весь его образ жизни. Немедленно около дверей появилось множество ликторов, [514] военачальников, телохранителей. Все внушало страх и изумление. Начались приемы посольств, которые до того времени задерживались, производился суд. Спущены были корабли, делались все другие приготовления.

77. Так обстояли дела у Антония. Договор же между Цезарем и Помпеем был нарушен. Хотя, как можно было подозревать, причины разрыва были иные, но в том виде, как их выставил Цезарь, они имели следующий характер. Антоний передал Помпею Пелопоннес на условии, что суммы, должные Антонию пелопоннесцами, Помпей или сам отдаст, или соберет их для того, чтобы сдать, или подождет, пока будет взыскан долг. Но Помпей не соглашался принять провинцию на этих условиях, считая, что она передана ему вместе с долгами. Или раздраженный этим, как утверждал Цезарь, или вследствие врожденного предательства, или из зависти к большим военным силам других, или по подстрекательству Менодора, считавшего, что заключено скорее перемирие, чем прочный мир, Помпей начал строить новые корабли, вербовать гребцов и открыто заявлял своим войскам, что надо быть готовыми ко всему. Открытое пиратство вновь распространилось на море. Для римлян не было почти никакого облегчения от голода, так что начали громко говорить о том, что договор принес с собою не облегчение, но лишь появление еще четвертого тирана. Цезарь подвергал пытке захваченных в грабеже, причем они говорили, что посланы Помпеем. Обо всем этом Цезарь сообщал народу и написал самому Помпею. Помпей отрицал все это, но со своей стороны представил свои нарекания относительно Пелопоннеса.