Чтение онлайн

Культура, с которой мы знакомимся здесь, получила широкое распространение. Мы находим ее остатки на Кикладских островах — в особенности на Аморге и Фере, в са­мой Греции — на крепостном холме в Тиринфе, под разва­линами царского дворца, в Элевсине — близ Афин и в беотийском Орхомене, но главным образом — на острове Кипр. Раскопки, произведенные в этих местах, обнаружили отчас­ти более развитую культуру, сравнительно с троянской. Так, на Кикладах, рядом с грубыми „троянскими" глиняными из­делиями, встречаются уже сосуды из промытой глины, изго­товленные на гончарном станке и украшенные цветной жи­вописью; орнаментом служат геометрические фигуры и рас­тения. Дальше обнаруживаются и первые начатки каменной скульптуры: мраморные сосуды со спиральным орнаментом и чрезвычайно грубые мраморные статуи обнаженной боги­ни со скрещенными на груди руками, без сомнения, местные подражания металлическим сосудам и идолам, завезенным с Востока.

Но было бы ошибочно заключать из этих наблюдений об этнографическом единстве народов, живших на протяже­нии от Кипра до Трои. Культурное родство и этнографиче­ская близость — две совершенно различные вещи; они могут совпадать, но отнюдь не в силу необходимости. Каждый на­род в течение своей исторической жизни проходит ряд куль­турных стадий, и двигательной силой этого развития бывает обыкновенно влияние соседей. При этом высота культуры у различных племен тем легче уравнивается, чем первобытнее культурная стадия, в которой они находятся. Так, например, позже, в начале исторического периода, мы находим у гре­ков, лидийцев, карийцев и ликийцев в общем совершенно одинаковые внешние формы общежития. Нет никаких осно­ваний предполагать, что в доисторическое время дело об­стояло иначе, раз уже начали развиваться сношения по Эгейскому морю. Итак, если народ, населявший Троаду в каменный и медный период, не принадлежал к греческому племени, — в чем, кажется, нельзя сомневаться, — то отсю­да нельзя делать никакого вывода о национальности обита­телей западного побережья Эгейского моря, стоявших на таком же культурном уровне, как троянцы. Напротив, ввиду широкого распространения этой культуры на греческом по­луострове едва ли можно допустить, что ее носителями были не греки. Есть веские основания думать, что греки перешли в Малую Азию именно в период этой „троянской" культуры. В самом деле, сказание о войне из-за Елены могло локализи­роваться в Илионе только в такое время, когда там сущест­вовал крупный культурный центр, а таким центром был именно „второй город", тогда как все позднейшие поселения на этом месте до эллинистической эпохи имели ничтожное значение. Далее, эту борьбу можно было локализировать в Трое лишь после того, как греки вступили в тесные сноше­ния с областями, лежащими у Геллеспонта, а это едва ли могло случиться до заселения Малой Азии. В таком случае остатки древнейшей культуры на Кикладах, которые мы выше описали, должны быть, по крайней мере отчасти, гре­ческого происхождения, потому что культура распространя­лась вдоль Средиземного моря с востока на запад и, следова­тельно, греки, заселяя острова и Малую Азию, ни в каком случае не могли принести с собой более высокую культуру, чем та, которую они нашли в этих местах.

Как бы то ни было, несомненно, что эгейско-кипрская культура бронзового периода находилась уже под сильным влиянием Вавилона и Египта. Отсюда были заимствованы спиральный орнамент и изображения обнаженной богини, отсюда ввезены были изделия из слоновой кости, найденные во „втором городе" на Гиссарлыке, или по крайней мере ма­териал, из которого они были изготовлены, наконец, от египтян греки научились, может быть, и сооружению камен­ных построек.

Вначале посредницей при этих сношениях была Малая Азия, которая, как огромный мост, соединяет Евфрат с Эгей­ским морем. В древнейшую эпоху существует только сухо­путная торговля; товары переходят из рук в руки, от племе­ни к племени, и как медленно ни совершается такого рода сообщение, оно разносит успехи цивилизации во все углы материка. Этим и объясняется то обстоятельство, что грече­ские колонии на западном берегу Малой Азии развились скорее, чем сама метрополия: здесь, на ионийском прибре­жье, лежат долины Меандра и Герма, естественные пути в глубь малоазиатского полуострова и дальше — к культур­ным центрам Востока.

Напротив, море, как средство сообщения, долго играло второстепенную роль. Малые размеры и плохая конструкция древних судов принуждали мореплавателей часто приста­вать к берегу; поэтому они всегда держались как можно ближе к берегу и только в совершенно тихую погоду и в лучшее время года решались выходить в открытое море. Кроме того, они ежеминутно должны были быть наготове защищать свою жизнь против враждебных береговых жите­лей и морских разбойников. Таким образом, правильное морское сообщение было возможно в древности только ме­жду соседними городами; далекое путешествие предприни­мал только тот, кто жаждал добычи или приключений. Даже после того, как Кипр и Памфилия были заселены греками, сношения этих колоний с их метрополией еще долгое время были очень ограничены. Эти крайние форпосты греческого мира ведут самостоятельное существование. Кипр в области искусства идет своим собственным путем, сохраняет свое древнее наречие, в противоположность всем остальным об­ластям Греции отказывается усвоить фонетическое письмо и не принимает никакого участия в том политическом и соци­альном движении, которое с VIII века охватило греческий мир. И Памфилия в этом отношении немногим разнилась от Кипра.

Только финикийцы или, как они сами называли себя на своем языке, сидонцы установили прямое сообщение между Грецией и дальним Востоком. Они часто упоминаются в позднейших частях гомеровских эпопей; они являются здесь в качестве постоянных посетителей греческих гаваней, в ко­торых остаются иногда на всю зиму. Как ловкие и не совсем честные купцы, они пользовались дурной славой у греков, но их терпели ради их товаров. В VIII и VII веках в их руках была, вероятно, большая часть торговли на Эгейском море; к этому времени относится и большинство произведений фи­никийской промышленности, найденных на греческой почве.

Не раньше этого времени начались и торговые сноше­ния финикийцев с Грецией. Во всяком случае греки были, по-видимому, уже опытными мореплавателями, когда фини­кийцы появились на Эгейском море, потому что вся развитая морская терминология Гомера — чисто греческого проис­хождения или, по крайней мере, не обнаруживает никаких следов семитического влияния. Само собой разумеется, что с усовершенствованием мореплавания шло об руку постепен­ное заселение островов и малоазиатского побережья; следо­вательно, мы должны допустить, что ко времени появления финикийцев греки уже прочно основались в Малой Азии. Мало того: то обстоятельство, что имя ионийцев (яван) об­ратилось у восточных народов в общее название греческого народа, доказывает нам, что финикийцы вступили в посто­янные сношения с греками, жившими у Эгейского моря, лишь тогда, когда Иония в экономическом отношении стоя­ла уже во главе греческих государств [66] Даже эпос в своих древнейших частях еще ничего не знает о финикийских куп­цах на Эгейском море. Таким образом, правильные сноше­ния финикийцев с Грецией начались, по-видимому, не рань­ше VIII столетия, хотя вполне возможно, что отдельные мо­реплаватели из финикийцев уже раньше доходили до бере­гов Греции и что финикийские изделия попадали на грече­ский рынок сухим путем через Малую Азию или через Кипр.

Но финикийских поселений на берегах Эгейского моря никогда не существовало. Молчание эпоса в этом отношении очень красноречиво; о финикийцах не упоминает ни троян­ский каталог, ни список народов, населяющих Крит (в „Одиссее"). Следовательно, в гомеровские времена на бере­гах Греции не было финикийских колоний и певцы ничего не знали о том, чтобы здесь когда-нибудь существовали та­кие поселения. Очевидно, что и позднейшие известия этого рода не могут быть основаны на каких-нибудь достоверных свидетельствах!.. Мы имеем здесь дело с мифами или, вер­нее, с полуучеными комбинациями, лишенными всякого ис­торического основания. Особенно важную роль играл в них греческий солнечный герой Феникс („кроваво-красный"), который вместе со своим братом Кадмом был обращен в се­мита. Затем уже повсюду, где почитались эти герои, предпо­лагали существование финикийских поселений: в Фивах, где крепость была, по преданию, построена Кадмом, на Фере, Родосе, Фасосе и других островах. Ни в одном из этих мест и вообще нигде в бассейне Эгейского моря не было найдено остатков финикийских поселений, например, некрополей, и попытки новейших ученых объяснять греческие названия мест заимствованием из финикийского языка представляют простую игру слов и не привели ни к каким положительным результатам. Вообще в древнегреческом языке было очень мало слов, заимствованных из семитических наречий.

Да и не было надобности устраивать такие поселения и вообще поддерживать прямое сообщение по морю. Раз вос­точная культура проложила себе путь через Малую Азию в области, окружавшие Эгейское море, она должна была, в силу своего превосходства, влиять все сильнее и сильнее. С течением времени так называемая „микенская" культура со­вершенно вытеснила „троянскую" Микены и соседний Ти­ринф были, действительно, одним из ее главных центров, но она распространилась и по всему восточному берегу Греции от Лаконии до Фессалии, и далее — на Крит, Родос и многие другие острова Эгейского моря до западного берега Малой Азии, а в своих крайних разветвлениях — даже до Кипра, т.е. вообще на всем пространстве, которое было населено греками в доисторическое время. Только в западных облас­тях Балканского полуострова, которые поздно начали выхо­дить из варварского состояния, до сих пор не найдено следов этой культуры.

От культуры каменной эпохи в это время почти уже не осталось следов. В могилах Микенского кремля еще встре­чаются наконечники стрел из обсидиана, но вообще оружие и орудия уже все бронзовые. Чистая медь употребляется еще только на сосуды; железо встречается только в позднейших пластах этой эпохи, да и то лишь в небольшом количестве.

Большая же часть украшений и утвари — из драгоценного металла; даже платья украшаются нашивками из золотых пластинок, и лица знатных покойников обыкновенно покры­ты золотыми масками. Большие успехи сделала и керамика: материалом служит отлично промытая бледно-желтая глина, гончарный станок находится уже во всеобщем употребле­нии, и совершенно исчезли причудливые формы троянских сосудов. Зато вазы покрываются теперь живописью, и впер­вые появляется та блестящая лаковая краска, которая с этого времени остается характерным признаком греческих глиня­ных изделий.

Каменные постройки свидетельствуют уже о большом искусстве. Колоссальные стены, сложенные из огромных плит, окружают кремль; внутри возвышается обширный дворец со множеством комнат и с дворами, которые окруже­ны колоннами. Для погребения умерших царей сооружаются великолепные склепы, иногда огромных размеров, как, на­пример, знаменитая „Сокровищница Атрея" близ Микен, самый замечательный архитектурный памятник всей этой эпохи. Об успехах декоративной скульптуры свидетельству­ет львиная группа, которая до сих пор возвышается при вхо­де в Микенский кремль. Стены дворцов и сводчатые потолки склепов украшаются каменными плитами, покрытыми рель­ефными изображениями, но изредка появляется уже и стен­ная живопись, которая отчасти берет сюжеты даже из чело­веческой жизни.

Нет сомнения, что эта культура развилась из троянской или островной культуры. Так, Тиринфский дворец несрав­ненно обширнее и роскошнее Троянского, но общий план обоих — один и тот же. В микенском орнаменте все еще господствуют спираль и розетка, которые мы встречаем уже в Трое, и формы растений, как на островах; к этим видам орнамента присоединяются впервые полипы и другие мор­ские животные. Керамика Кикладских островов подготовила гончарное искусство Микен, и переход от первой ко второму совершался постепенно; например, в Элевсине в одной и той же могиле были найдены рядом микенские и троянские ва­зы.