Греческий огонь
Шрифт:
Иван вскрыл конверт.
Секунда — и он уже знает всё. Геронда! Сердце Ивана бешено застучало, а лицо его обдало краской стыда. Он почувствовал на себе пристальный взгляд Геронды. Не спрячешься. Хоть сквозь землю провались. Всего несколько слов. Ваня читает:
«Держись твёрдо. Молись. Бойся гордости и славы».
Ваня поднял глаза от письма и натолкнулся на прямой и строгий взгляд Суворова. Он смотрел на Ваню со стены, будто знал, что написал ему Геронда.
Ваня переводил взгляд с письма на портрет.
«Держись твёрдо. Молись».
«Бойся гордости и славы».
Иван хотел положить письмо в карман куртки и обнаружил там ещё два конверта. Он совсем забыл: ему передали письма из редакции журнала, где он давал интервью. Ваня вскрыл и эти конверты.
Иван, привет.
Приколись, я в тебя влюбилась. Ты самый мужественный и сексуальный кекс в мире. Я без тебя, как чемодан без ручки, как плеер без диска, как сигарета без пепельницы. Коротко о себе: весёлая, очаровательная, стройная брюнетка (пока брюнетка), без комплексов, пятая грудь, талия — 65 см.
В прошлом году меня выбрали «Мисс техникума». Высылаю тебе мою фотку в купальнике.
Пиши, звони, приезжай к нам в Симферополь. Целую. Твоя Анжела, 16 лет.
Я понимаю, что делаю страшную глупость. В моём возрасте (мне уже больше 20 лет) глупо писать письма парням. К тому же ты намного моложе.
Знаешь, Ванечка, каждый день вокруг меня столько парней умоляют о любви, они говорят, что я самая красивая на свете и прочие громкие слова. Но я не слушаю их, потому что думаю об одном человеке. Наверное, мы никогда не встретимся и не можем быть счастливы вместе. Мы слишком разные, и к тому же у меня нет возможности приехать в Москву, потому что стипендия очень маленькая. Но мне кажется, что мы словно созданы друг для друга. Когда я увидела тебя по ТВ, меня как будто бы ударило громом. Ты снился мне раньше, и вот я тебя узнала. Отважный, не по годам уверенный в себе. Ты, конечно, многого достигнешь в жизни, и я за тебя очень рада.
Возможно, я всё-таки приеду в Москву сразу после Нового года.
Я буду возле памятника Пушкину в 5 часов вечера. Не буду называть мои приметы, потому что ты сразу узнаешь меня по золотым волосам. Говорят, что меня невозможно не заметить в толпе.
Генерал Еропкин, глядел в телевизионный экран не мигая. Минуту назад среди молодых актёров, участвующих в репетиции новогоднего шоу на Красной площади, промелькнуло знакомое до боли лицо.
— Может, обознался… — подумал генерал. — Да не обознался, ядрёна-матрёна. Он это. Точно он. Крупным планом.
— Срочно подходи к Спасским воротам. Тебе заказан пропуск. Не забудь кадетское удостоверение.
— Спасские… Зачем?
— С тобой один человек хочет поговорить.
— Зачем? Что ты сделала? Кому ты рассказала? Ты обещала никому не рассказывать!
— Я всё устроила. Твоя мечта сбудется, Ваня…
Она повесила трубку. Иван несколько минут молчал. Потому уголки рта неудержимо поползли кверху, нос сморщился:
— Йессс.
Через полчаса, выйдя на улицу и оценив игру солнечных искр на свежем снегу, он усмехнулся:
— Отличный день для штурма.
Представилось вдруг Ване, что он — это не один-единственный Царицын, а целая толпа вооружённых царицыных, с мечами и дубинами, в железных панцирях. Ага, вот мы подбираемся, перебежками через Красную площадь, алчно щурясь, кидая вожделенные взгляды на золото куполов — ничего не поделать Кремлю. Не двинется с насиженного места каменный Пожарский, не поднимет стопудового меча загородить Царицыну дорогу. Никогда не сможет выстрелить Царь-пушка: никаким напряжением сил ей не перебросить ядра через стену на вражьи головы. Решётка в башне не в силах опуститься: благо, в самом Кремле есть человечек, открывший нападающим ворота. Золотая рыбка, золотой ключик от великого будущего.
Сейчас он войдёт в Кремль второй раз в жизни. Уже не в кадетской шумной толпе, но сам по себе, одинокий и самостоятельный.
Он уже приближался к Спасским воротам, как вдруг:
— Суворовец Царицын! А ну стоять! Иван едва обернуться успел.
— Значит, так вы болеете, суворовец? А разрешите узнать, какого хоря вы делаете на Красной площади, да ещё в это время? Где ваша форма? А ну, кругом! За мной — шагом марш! В училище разберёмся!
— Коленька, а как же экскурсия? — обиженно воскликнула барышня, но лейтенант Быков уже почуял горячую кровь.
— Прости, Леночка. Придётся отменить. Видишь вот… чрезвычайное происшествие. Я тебе позвоню… А ну смирно, я сказал!
Царицын и не думал вытягиваться в струнку.
— У меня важные дела в Кремле. Я должен идти. На меня заказан пропуск.
— Я тебе сейчас другой пропуск закажу, — прошипел Быков, железной хваткой впиваясь в кадетское плечо. — А ну топай, пока я тебя не скрутил! Что, не понял?!
Иван похолодел от ужаса, ощутил знакомую боль в запястье и застонал — не столько от боли, сколько от ужаса. Он знал: быковский захват — мёртвое дело. Не вырваться.
— Товарищ лейтенант! Меня президент ждёт! Честное слово! Ну хотите, давайте вместе пойдём, сами увидите!
— Вас, суворовец, ждёт гауптвахта, — отрезал Быков. — И нелицеприятный разговор с начальником училища. Воспаление лёгких у него! А сам по экскурсиям шляется!
— По каким экскурсиям?! У меня пропуск к президенту… Я должен… Меня ждут.
Под мостом на скользком Васильевском спуске зеленел промёрзлый быковский «уазик».
Глава 7. Подлёдная глубина
Он стал чувствовать себя неловко, неладно. Точь-в-точь как будто прекрасно вычищенным сапогом вступил вдруг в грязную, вонючую лужу; словом, нехорошо, совсем нехорошо!
Заскрипели снаружи ворота, и к парадному подкатила, судя по бравому рыку двигателя, автомашина отечественного производства.
Генерал Еропкин глянул в окно.
Вслед за лейтенантом Быковым выбрался из машины высокий подросток.
Еропкин сразу узнал его и облегчённо вздохнул: — Ну, слава Богу!
Ваня шёл молча, нервы на пределе. У него был шанс. Ему заказали пропуск. Его ждали. Сам президент!!! А он не пришёл. Что теперь подумает про него Василиса? Господи, и откуда он взялся на мою голову, этот Быков?
Быков добросовестно сопел сзади, чуть не прижимаясь к Ивану плечом. Вот он, кабинет генерала. Пришли.
Генерал выразительно зыркнул на Быкова, тот исчез. Тимофей Петрович сам подошёл к кадету Царицыну, шумно выдохнул, провёл рукой по светлым Ваниным волосам.
— Молодчина, сам всё решил. Не кадетское дело на сцене кривляться. Ребята в роте по тебе соскучились. С возвращением, брат.
Царицын мягко отстранил генеральскую руку. Ему не нравилось, когда ерошат волосы — что за детский сад?
— Виноват, товарищ генерал. Никак не могу приступить к занятиям. Разрешите попросить ещё несколько дней, до Нового года.
— Что?! Да что ты? — Еропкин от неожиданности опустился в кресло.
— Как так, едряшки-мурашки, а? Да ведь четверть заканчивается, сейчас контрольные начнутся… — Тимофей Петрович решительно хлопнул ладонью по столу. — Нечего тебе как бабе на телевизоре крутиться. Что ты как певичка вырядился? Форму, небось, уж целую неделю не надевал? Хватит. Пусть другие выпендриваются. А ты всё-таки — кадет, будущий офицер, а не баба.
— Никак нет, товарищ генерал! Не имею чести быть бабой! — иронично произнёс Царицын и быстро, с жаром заговорил: — Товарищ генерал! Движение выжигателей набирает силу. Ребята выбрали меня лидером. Они мне доверяют, я не могу их бросить. Сейчас очень важный момент, я должен закончить одно дело. Разрешите взять отпуск до Нового года. Очень прошу! Я должен! И ещё… Вы можете мне не верить, но… ровно через полчаса я должен быть в Кремле! Прошу понять, мне необходимо сейчас уехать!
— Кремль, говоришь… — генерал с опаской всматривался в Ванины зло сощуренные глаза. — Без тебя разберутся.