Чтение онлайн

— Да, пшеница хорошая, — согласился Ядыкин; и видно было сквозь защитные очки, как улыбается. — Поехали, а то сын догонит.

Варгин встал рядом с помощником комбайнера. Помощник нажимал на педаль сброса соломы. Концы ее вырастали следом за «Нивой».

Комбайн покачивало. Самосвал ехал рядом, не отставая. Из шнека беспрерывным потоком сыпалось зерно. «Центнеров по триста вкруговую будет!» — решил Тихон Иванович, но вслух ничего не сказал: мотор работал с полной нагрузкой и, чтобы сказать, надо было кричать. Кричать не хотелось.

Было жарко, и Тихон Иванович подумал, что он напрасно вырядился как на праздник — в шляпе и при галстуке. Надо было бы галстук развязать.

Руки Ядыкина спокойно лежали на штурвале. Большие защитные очки закрывали глаза, и странно было видеть, что такая махина подчинялась малейшему движению комбайнера. Шли точно по краю прокоса. Комбайн, как живой, то задирал хедер, натружено гудя мотором, то опускал его.

Пшеница была чуть-чуть сыровата. Барабан часто забивался волглой соломой, и тогда мотор гудел как бешеный.

— Забивает! — крикнул Варгин.

— Ничего, мы косим на малой скорости.

С высоты виднелось Туренино. Городок только просыпался. Лишь на Быку, где Туренинка впадает в Оку, чернели рыбаки с удочками. «Горожане, встав, смотрят с удивлением на Лысую гору, — подумал Варгин. — Была пшеница, а лежат копешки соломы. А через неделю на вершине горы станет шапка — стог соломы. На поле будет пастись скот, и ничего уже не будет напоминать, что тут была густая пшеница, и еще недавно он, Варгин, болел за беспомощные побеги, срывал стебли, начинавшие колоситься, мял колос в руках, пробовал на зуб: еще течет молочко!

И какая-то тревога давила его. Тихон Иванович не понимал, а чуял сердцем.

У самой дороги, на повороте, Варгин увидел, что рядом с его машиной стоит другая «Волга», по виду райисполкомовская. От машины, с папочкой под мышкой, шли долговязый парень и девушка. Парень размахивал руками, давая знак, чтобы комбайн остановился.

«Наверное, корреспонденты! — решил Тихон Иванович. — Никто небось в районе не убирает озимые. Мы первые. Вот они и приехали поглядеть да описать».

Варгин попросил Ядыкина остановиться.

Комбайн стал. Тихон Иванович первым спустился на землю и, подойдя к парню, представился.

Парень был высокий, в очках. Девушка по всему виду — помощница. Она на ходу раскрыла папочку и, порывшись в ней, достала какую-то бумагу. Варгин заметил, что в папке было много бумаг, отпечатанных типографским способом. После допроса у следователя Тихон Иванович боялся всяких бумаг. Он боязливо посмотрел на парня и его спутницу.

— Нам комбайнера, — сказала девушка.

— Можно и комбайнера. Ефим Аверьянович, тебя спрашивают.

Подошел Ядыкин с равнодушным видом, говорившим за то, что ему не привыкать разговаривать с корреспондентами, — он посмотрел на парня. Тот взял из рук девушки бланк, присел к комбайну, готовясь записывать.

— Мы студенты из группы Грибанова. Мы проводим социально-экономический анализ.

— Понятно, — сказал Ядыкин, хотя впервые слыхал о какой-то группе Грибанова. — Но работа…

— Мы не будем вас задерживать. У нас к вам только несколько вопросов. Итак, вопрос первый: нравится ли вам ваша работа? Не собираетесь ли вы ее менять?

— Менять поздновато! — сказал Ядыкин. — Это молодежь надо спрашивать, нравится ли им колхоз или собираются они уходить в город. Мы уже привыкли к колхозу, втянулись.

Ефим Аверьянович помолчал. Видимо, он раздумывал, стоит ли говорить серьезно или не стоит.

Сказал серьезно:

— Мне моя работа нравится. Я чувствую себя богом, когда в кабине. Я никуда не собираюсь уходить. Тут я и помру. Так и запишите.

Ядыкин подмигнул Варгину: мол, вот они, ученые, ничего не понимают!

— Сколько у вас детей?

— Двое.

— Где работают?

— Старший — комбайнер. Следом идет. А младший — школьник еще — тоже к моему делу присматривается. Помощником у меня работает.

— Как вы проводите свое свободное время? Читаете? Есть ли у вас собственная библиотека? Занимаетесь ли спортом?

Ядыкин улыбнулся, собрав морщинки на лице.

— Для спора я староват малость. А вот читать… читаю. Зимой делать нечего. И своя библиотека есть, и колхозная. Все больше читаю военные мемуары, — добавил он. — Вся жизнь наша с войной связана. Хочется понять, почему мы сначала отступали, а потом все ж побили фашистов.

Комбайн, который вел Ядыкин-младший, подошел к «Ниве» и остановился.

— Вы молодой Ядыкин? — спросила девушка.

— Да.

— Мы приготовили вам анкету. Не спешите с ответами на вопросы. Обдумайте все. А мы заглянем к вам денька через два.

— Хорошо, — сказал молодой Ядыкин, беря анкету.

Он скосил глаза на бумагу — вопросов было много.

— Можно вас снять для кино? — тараторила девчушка.

— Пожалуйста, фотографируйте! — сказал Варгин и сам стал первым к комбайну.

Наверное, нет в мире другого такого живого существа, помимо человека, которое бы так быстро привыкало ко всему новому: к обстановке, к еде, к одежде.

Бывало, на фронте как радовался Варгин, когда доводилось ему провести ночь не в открытом окопчике, а где-нибудь в землянке. Ну а если перед сном попьешь горячего чая из котелка да приляжешь не у самого входа, что случалось совсем редко, а захватишь себе место в дальнем углу — проспишь по-царски до самого утра.

Как сладок такой сон!

Но Тихон Иванович, как и все бывшие солдаты, очень быстро отвык от того, чему радовался на фронте. Он давно уже позабыл про все окопные передряги. Варгин жил по-человечески: спал на широкой кровати, которая поскрипывала под его грузным телом, спал на чистых простынях; ел пусть не всегда вовремя, но сытно, вкусно и любил в еде себе не отказывать. Любил отдохнуть часик после обеда.

Да мало ли к чему привык Тихон Иванович за эти годы.

Он незаметно привык к тому, что мы называем комфортом: к машине, к дому с хорошей обстановкой, к телевизору.