Чтение онлайн

— Да. Я вас слушаю.

— Мне сказали, что вы исполняете обязанности главного врача.

— Да. Главный врач в отпуске.

— К вам обращался Варгин?

— Варгин? — Хованцев сделал вид, что удивлен.

— Да, Тихон Иванович. Имейте в виду: в полдень он должен быть на бюро. Обязательно. Это очень важно.

— Он больной человек, — спокойно сказал Хованцев. — Я обязан его госпитализировать.

Поначалу палата понравилась Тихону Ивановичу. Она находилась не в главном больничном корпусе, похожем на барак, а во флигеле, построенном во времена земства. И была она не внизу, где вечно толкается народ, а вверху, в мансарде.

Поднимаясь по скрипучей деревянной лестнице, следом за сестрой, Варгин думал, что его ведут на колокольню. Лазал когда-то.

В палате, куда сестра привела его, было уютно. Он нашел комнату вполне приличной. В палате было все — кровать, тумбочка, стол, кресло и даже телефон. Тихон Иванович никогда не предполагал, что в больнице есть палаты-одиночки.

— Располагайтесь как дома! Завтрак вам принесут через час, — сказала, уходя, сестра.

Варгин подошел к окну, отдернул занавеску, посмотрел. Окно выходило в проулок, на старую липу. Липа оголилась, лишь кое-где висели черные бусинки плодов.

И больно рвануло сердце: осень!

Корявые сучья деревьев были унизаны черными грачиными гнездами. Как-то неприятно и странно было видеть их рядом с собой, на одном уровне: черные шапки на корявых черных суках. Разглядывая их, Тихон Иванович подумал, что, наверное, ранней весной, когда грачи высиживают яйца и выводят птенцов, жить с ними по соседству беспокойно. Грачи все время взлетают и каркают.

Но теперь, когда гнезда были пусты, в палате стояла тишина. Были тихо и как-то тоскливо.

И было душно.

Тихон Иванович снял с себя полосатую больничную куртку (его переодела — дали казенные шаровары и куртку). Он решил до завтрака немного отдохнуть, лег на кровать, поверх покрывала, и уставился в потолок. Потолок был оклеен бумагой, и на этой белой бумаге видны желтые потеки. Видимо, в свое время мезонин протекал.

Варгин лежал, прислушиваясь к биению своего сердца, вздрагивая при каждом его перебое, и все думал над тем, какая у него кардиограмма — хорошая или плохая?

Тихон Иванович никогда не обращался к врачам и теперь переживал, заметив беспокойство Хованцева, когда тот мерил у него давление.

Спать не хотелось.

После укола, который сделали Варгину, головокружение прошло, и он полежал минуту-другую спокойно. Скосив глаза, Тихон Иванович посмотрел на стену. Сиреневые обои были пестроваты. Когда долго глядишь на них, то в глазах рябит.

Рядом с койкой, на которой он лежал, — обои оборваны, и виднелась газета. Газета была старая, дореволюционная. Письмо было с «ъ», однако он прочитал, что страховое общество Мюллер и Ко» заключает страховые полисы на 1865–1870 годы.

Прочитал Тихон Иванович это и подумал, что за сто лет, пока стоит больница, много тут слез пролито. Кому только не приходилось лежать в этой палате. В разное время тут лежали небось градоначальник, страдающий подагрой, князья и графы из соседних поместий.

И вот теперь лежит он — Варгин — председатель колхоза, чье имя еще недавно известно было на всю округу. Лежит мужик. Солдат, наконец-то!

«Солдат ты или кто, черт тебя побери!» — чуть не воскликнул он.

Лежать расхотелось. Он встал и походил по комнате.

«Или они живы, не умерли все — градоначальники, князья, которые лежали здесь? — подумал Тихон Иванович. — Померли, и их надгробные плиты мохом поросли». Порастет мохом и его, Варгина, камень, если его, конечно, положат под камень. Шут с ней, со смертью, решил он. Пусть лучше его похоронят как простого смертного. Все равно. Но пока Варгин жив, он не позволит, чтобы его имя шельмовали.

Через час после завтрака Тихон Иванович почувствовал себя в больничной палате как в заключении. Все ему было ненавистно тут: и сама палата с продолговатым окном, и эти пошлые обои, наклеенные на газеты столетней давности. И самое главное — невыносимо было его положение добровольного отшельника.

«Все думают, что я испугался».

Тихон Иванович подошел к столу, сел. Табурет скрипнул под ним. Он поднял телефонную трубку. Телефон был местный, больничный. Он соединялся с городом через коммутатор. Все равно: это была единственная возможность как-то действовать, связаться с внешним миром, с жизнью.

Варгин стал звонить.

Хоть выйти в городскую сеть было не так-то просто, но всем телефонисткам он бросал: «Это Варгин». Из уважения к имени его соединяли.

Уже через четверть часа ему дали Успенский совхоз. Но Сухорукова в конторе на оказалось: директор, как ему и положено, был в поле, на картошке. Варгин просил передать про свою болезнь.

Слегка успокоившись, Тихон Иванович начал искать Долгачеву.

Прямой ее телефон не отвечал. На бюро или уехала в колхозы? — он не знал. Узнать можно было только у помощницы. Но Варгин не хотел, чтобы о его положении знали другие, потому он раздраженно бросил трубку и снова принялся ходить по выщербленным половицам взад-вперед.

«Скрипите? — зло подумал он о досках. — Так вам и надо. И мне, старому дураку, так и надо!»

В окопе было легче: там он знал, за что погибнет. Теперь же Варгин не знал за собой вины, потому и мучился.

Тихон Иванович не утерпел — позвонил в приемную Людмиле Тарасовне. «Все-таки до тех пор, пока Долгачева секретарствует, она не будет обманывать меня, говорить неправду».

Людмила Тарасовна была не только помощником, секретарем — она была частицей Екатерины Алексеевны. Если требовалось защитить Долгачеву, она защищала ее. Знала, когда можно говорить правду, а когда лучше умолчать. Недаром же она усидела на этом месте при стольких секретарях. Секретари райкома ошибались. Секретари болели, хватались за сердце, подымались к себе в кабинет. А Людмила Тарасовна никогда не болела, за сердце не хваталась и неизменно была деятельна.

Людмила Тарасовна была, конечно, на месте.

Она сразу же узнала Варгина. Она не удивилась его звонку, ждала его.

Он поздоровался и начал издалека:

— Людмила Тарасовна, я вас поминал. Вам икалось?

Она приняла его игру.

— И мы вас тоже поминали, — сказала она.

— Очень приятно.

Варгин еще побалагурил, спросил про Долгачеву: где ее можно отыскать?

— Екатерина Алексеевна выехала в Березовку. Там хозяин заболел.

— Ловцов?