Грехи отцов
Шрифт:
– Что тебе надо, Влад? – Язык уже плохо слушался от злости, губы подрагивали, и Егор чувствовал, что это уже предел. Одному против троих не сдюжить, да и не надо. Главное, до Орехова дотянуться, а там, глядишь, и разговор сам собой завяжется.
Орехов точно мысли его читал, положил локти на стол и посмотрел на Егора в упор.
– Да ничего уже не надо, Егор. Все твое и так мое: и «Разборка», и «Астра», и забегаловка, паршивая, надо сказать, ну да ладно. И еще кое-что.
Он покосился на Вику, и та вдруг покраснела, отвернулась и принялась разглядывать «морское» дно аквариума. Юрка только собрался что-то сказать, но Орехов махнул на него – не лезь, помолчи пока. «Неужели она?» – Егор глядел на Вику, а та старательно игнорировала его взгляд, делала вид, будто ничего интереснее водорослей за стеклом в жизни своей не видела. Юрка пил вино как воду, пока не прикончил бутылку дорогущего эльзасского, руки у него дрожали, лоб покрылся испариной.
– Свое дело, свой ресторан, свой отель, деньги, женщины – жизнь прекрасна, да? А все твой отец, он оставил тебе неплохое наследство, и ты его не разбазарил, не прогулял, а, как хороший мальчик, сохранил и даже увеличил. И подумывал уже о новом бизнесе, хотел еще развернуться, подняться… Я прав, Егор? Знаю, что прав, я все о тебе знаю, можешь мне не верить, но это так.
Орехов смотрел куда-то в стену, вернее, в толщу воды за стеклом, и обращался к рыбам или улиткам, что ползали по стенке аквариума. Егора он точно не замечал, а будто речь репетировал, и от этих слов у Егора по хребту бежал холодок. «Я все о тебе знаю» – вот и ответ, чего еще надо? Павлов, Гришина, «Разборка» и «Астра» – это дел рук Орехова, но зачем? Столько сил убить, столько денег и времени грохнуть…
– Павлов – твоя работа?
Юрка вздрогнул, как от удара, сцепил пальцы и смотрел в тарелку перед собой. Влад глянул на него, на Егора, на притихшую Вику и, помедлив, еле заметно улыбнулся:
– Прежде чем обчистить дом, обычно убивают сторожевого пса, не так ли? Я лишь устранил помеху, вот и все. Это азбука, Егор, и любой поступил бы так же, ты в том числе. Я не прав?
Прав, еще как прав, Павлов и есть тот сторожевой пес, что измену и подставы за версту чуял, таких сторожевых еще поискать. Не за деньги старался, а просто другой жизни для себя не мыслил, был той нитью, что тянулась от прошлого в настоящее, и вот она оборвалась. Орехов знал, куда бить, и не ошибся. Юрка крутил в пальцах нож, Вика смотрела в сторону, все молчали, лишь негромко булькала вода в аквариумах, да слышались из-за двери отдаленные голоса. Влад вздохнул, чуть скривил губы.
– Noblesse oblige, как говорится, положение обязывает, Егор, – проговорил Орехов. – Я теперь у вас кем-то вроде наместника, око государево, а именно губернатора области. В вашем захолустье планируется построить новую трассу, дублер федеральной дороги, и полностью реконструировать старую. Деньги уже выделены, внесены в бюджет. А во власти у вас бардак, кто проворовался до неприличия, кто сел, кого пристрелили… Ну разве можно такие деньжищи без присмотра оставлять? Вот меня и определили сюда как наиболее подходящего кандидата – местный я, реалии ваши знаю. Правда, подзабыл кое-что, но это не беда, припомню. Пришлось справки навести, сам понимаешь…
– Ты ж всегда уехать хотел, – парировал Егор, – уехать и не возвращаться. Сам говорил, главное уехать, а там все само получится… Нестыковочка. Чего притащился, спрашиваю, око государево? Такие, как ты, у нас долго не живут, место гиблое…
Говорил зло, нагло, не сдерживался, вкладывался в каждое слово, как в удар, а последним и вовсе точно хлестнул наотмашь. Орехов наклонил голову и теперь смотрел Егору в глаза, взгляд не отводил, и вдруг точно кипятком обожгло – Вика положила под столом ему на колено руку. Положила, хлопнула легонько, а сама сидела как ни в чем не бывало, тянула свой рислинг.
– Помнишь, надо же, – глухо протянул Орехов, сжимая пальцы, и шрам под кольцом порозовел, – я тоже многое помню. Помню, как ты обманул меня, бросил подыхать, как посмеялся…
«Да он больной», – крутанулось в голове, и Егор уже по-другому глядел на Влада. Сколько лет прошло – десять, двадцать или больше? Да пофиг сколько, это ж все давно в прошлом, Егор и думать о том случае забыл, а Орехов точно в том часе и дне так и остался. Надо будет при случае своего психолога спросить, как эта напасть по-научному называется…
– Помню, – повторил Орехов, – не забыл, как видишь. И не сдох, тебе назло.
«Точно больной». Злость вдруг схлынула, Егор подался вперед и тихо сказал:
– И я помню, Влад. Ты прости, что тогда так вышло, что я не смог тебе помочь. Моего отца в тот день убили, он сгорел в своей машине, заживо… Я не смог прийти, прости.
– Так ему и надо. – Орехов откинулся на спинку стула и ухмыльнулся с довольным видом. – И тебе заодно. Баш на баш, как говорится, он моего папашу приказал прикончить, а потом его кто-то грохнул. Знал бы кто – хорошо заплатил бы. Ты не знаешь? Жалко.
Тут в зале будто все лампочки разом перегорели, перед глазами стало как-то мутно, точно Егор смотрел на Влада из-под воды. А тот лыбился с довольным видом и раскачивался на задних ножках стула, точно как в детстве, раскачивался и говорил что-то еще, но Егор не мог разобрать ни слова.
– Закройся, – кое-как выговорил Егор, – закройся, тварь.
И приподнялся с места. В коленку точно краб вцепился, чуть ли не до крови. Егор дернулся, вскочил, Вика отшатнулась к стенке, Юрка подался назад, а Орехов не шевельнулся, глядел на Егора снизу вверх и улыбался. Егор перегнулся через стол, рванулся вперед, но налетел на что-то черное, мощное, успел поставить локтем блок, но пропустил удар в правое подреберье, и тут свет окончательно померк, а затылок ожгло точно кислотой. Потом Егор увидел Вику, она держала его за плечи, смотрела в лицо и кусала губы, но не плакала, мелькнул бледный Юрка и куда-то подевался. А потом Егор услышал Орехова:
– Не трогайте его, он мне еще понадобится. Где заказ, мать вашу, сколько можно ждать? Сервис ниже плинтуса…
Егор уже пришел в себя, Вика сидела рядом, Юрка глядел на Егора с таким видом, точно тот воскрес из мертвых. Охранники стояли на местах, и Егор глядел то на одного, то на другого, все гадал, кто так ловко врезал ему по печени. Получалось, что любой из них, но сейчас оба стояли с каменными рожами, точно ничего не случилось. Открылась дверь, и в зал вошли два официанта с подносами, принялись расставлять на столе тарелки, блюда, кастрюльки, от которых очень вкусно пахло. Орехов сдернул с ближайшего к нему блюда крышку, вдохнул сладковатый пар и аж зажмурился от наслаждения.
– Прошу, – он сделал крышкой широкий жест и скинул ее на поднос официанту, – дорада, устрицы, форель, стерлядь и краб. Все, что было из приличного в этом заведении. Не стесняйтесь. А вы идите, без вас справимся.
Официанты убрались с глаз долой, Орехов сложил себе на тарелку горку из белой рыбы и, ловко орудуя ножом и вилкой, приступил к еде. Потянулся за рислингом, обнаружил, что бутылка давно опустела, махнул охраннику у двери, и тот высунулся за дверь. И через полминуты принес к столу еще одну, такую же, поставил и удалился. За столом никто не шевельнулся, все смотрели кто куда. Вика снова сжала Егору колено и так держала, точно боялась, что он снова сорвется. Печень почти перестала ныть, дыхание восстановилось, но со вторым броском Егор решил пока повременить.
– Есть хочу, – с набитым ртом сказал Орехов, – рыбу люблю, страсть. Привык в Италии. Я ж в Италии десять лет прожил, прикинь?
Он отхлебнул вина и посмотрел на Егора.
– Не знал? Понятно, откуда? Я тебе сейчас все расскажу. Может, ты помнишь, что мой папаша наделал кучу долгов, куда деньги дел – черт знает. Я тебе говорил тогда, что придется отрабатывать, а ты не поверил… Я сам не поверил, – он поднял нож, видя, что Егор хочет возразить, – но пришлось. Нет, не землю копал, не кирпичи таскал. Сказали, что справлюсь, и я справился. Тогда время, сам помнишь, лихое было, люди миллионы в один день зарабатывали и жизнь теряли, а самые ушлые с заграницей стали торговать. А как торговать, если языков не знаешь? А я знал, хорошо знал…