Чтение онлайн

Лорд Хант втянул воздух, его грудь поднялась.

– Фэллон и я вместе выросли.

— Едва ли это соответствует действительности, — вставила она с горьким смешком. – Вы были сыном хозяина, а я – дочерью садовника… слишком юной для преследований с вашей стороны, благодаря чему вы лишили меня вашего милостивого внимания.

С покрытым румянцем лицом, Хант выплюнул:

— Я, черт возьми, пытаюсь объяснить кое–что. Мой отец сделал в отношении тебя особые распоряжения в своем завещании. Он всегда чувствовал себя в некотором роде ответственным…

— В некотором роде? И только? Он послал моего отца на Сейшельские острова – чертов конец земли! И ради чего? — Когда она зарычала, то почувствовала, как зубы обнажились в оскале: — На поиски цветка для его гребаных садов! — Слезы скопились в горле и мешали говорить, но она не могла остановиться. Плотину прорвало. – Он вообще когда–нибудь думал о риске, которому он подверг жизнь моего отца? О том, что на бесконечно длинный год отрывает меня от единственного близкого мне человека? — Она фыркнула и вдохнула, попытавшись успокоиться. – И, конечно, этот год превратился в вечность.

— Я посетил Пенвич и разговаривал с человеком по имени Броклхерст, — вступил Хант, когда Фэллон замолчала. — Он понятия не имел, как мне установить твое место нахождения. — Она фыркнула. – О, он знал. Мастер Броклхерст был в курсе, что Эви могла знать, где находится Фэллон.

— Броклхерсту не доставило бы удовольствия, если бы мне хоть в чем–нибудь повезло. Хотите узнать, что доставило бы ему наслаждение? — Она шагнула вперед, но теплое пожатие Доминика удержало ее столкновения. – Побои. Он наслаждался, избивая нас! Вбивая в нас Слово Божье каждым взмахом своей палки! Он также наслаждался, когда многие из нас умирали от голода и замерзали зимой в тонких туфлях и под ветхими одеялами!

— Фэллон, не надо, — мягкое замечание Доминика пошевелило крошечные волоски возле ее уха. Его пальцы очерчивали небольшие круги рядом на ее руке, и даже сквозь свою ярость она почувствовала едва ощутимое, но нежелательное сейчас возбуждение.

Она проигнорировала его, закончив то, что хотела сказать.

— В следующий раз, когда будете стоять у могилы отца, поблагодарите его за великодушие, которое он проявил, послав меня в эту школу.

Мускул дернулся на щеке виконта.

– Я не знал. Мой отец тоже не знал этого. Я прошу прощения. Он хотел поступить с тобой справедливо. — Хант выпрямился и полез в карман жилета. Окоченевшими пальцами она взяла карту, которую он протянул ей. — В любом случае, это должно изменить твое мнение. Мой отец на смертном одре дал мне указание найти тебя и убедиться, что ты в порядке. И я не отнесся пренебрежительно к этому его желанию.

Рука Доминика смягчилась и перестала крепко удерживать ее. Не думая, она склонилась к нему, неожиданно нуждаясь в поддержке и ощущая неуверенность в том, не ослабеет ли она и не превратится ли в нечто колеблющееся и бесхребетное.

Лорд Хант выпрямился, как несгибаемый как оловянный солдатик, и его глаза приобрели твердость, когда он взглянул на нее сверху вниз.

Внезапный шум шагов наполнил повисшую тишину. Миссис Дэвис появилась с отпечатавшимся на ее лице заинтересованным выражением.

– Ваша светлость? — Несколько горничных неподвижно застыли позади нее.

– Оставьте нас! — рявкнул Доминик.

Экономка и горничные стремглав удалились, потеряв по пути трех из них, оставшихся в отдалении громадной передней.

Боже. Еще больше сплетен среди слуг. С тех пор, как Нэнси застала ее в кладовой с Домиником, ее жизнь превратилась в мучение. Нэнси не теряла время, обнародовав все, чему она стала свидетелем. Каждый раз, когда Фэллон входила в комнату, нескромный шепот доносился до ее ушей. Слова вроде «проститутка» и «шлюха» произносились достаточно громко. Даже Даниель и Мистер Адамс предпочитали не встречаться с ней взглядами.

— Я прошу прощения за это, — речитативом произнес Хант. – Но мой отец все же позаботился о тебе, устроив в Пенвичскую школу. Он не бросил тебя на растерзание волкам, последовавших за смертью твоего отца.

Внезапно в ее голове возник образ мастера Броклхерста, отталкивающее и безжалостное выражение лица которого так напоминало волчье.

Хант продолжал тем временем:

— И он оставил тебе пособие, которое может обеспечить тебе некоторую независимость и комфорт.

Как будто это могло заменить ей отца. Она склонила голову, пряча полные непролитых слез глаза.

– У меня нет даже могилы, к которой я могла бы приходить. Но вы думаете, что деньги мне это возместят? Так типично для аристократов. Бросить деньги людям, в чьей беде они повинны и ожидать, что проблема исчезнет.

Ее голова снова поднялась, спина распрямилась. Сегодня этот прием не сработает.

– Мне не нужны ваши деньги. Засуньте их себе…

Глаза лорда Ханта широко раскрылись.

– Прошу прощения?

— Вы что, не понимаете? У вас со мной это не пройдет, — она сделала неровный вдох и освободила свою руку от Доминика.

— Но я уверен, что я могу помочь тебе. Возможно, я могу предложить кое–что еще, — произнес глубоким голосом Хант. – То, чего ты хочешь – это брак?

— Брак? – Фэллон резко вскинула голову.

— Брак, — отозвался эхом Доминик.

— Разве не мечта каждой женщины – выйти замуж? Достойный союз, так ведь? Половина мамочек в городе загоняют меня как добычу только ради этого. Я могу оказать тебе финансовую поддержку. Более того, моя мать может. Мы можем подобрать тебе достойного мужа, даже более, чем просто достойного. С моими связями я могу, вероятно, устроить тебе в качестве мужа человека с титулом. Это возможно больше, чем ты когда–нибудь надеялась достичь, — он презрительно скользнул взглядом по ее накрахмаленной серой униформе.

Видала она на своем веку высокомерных и заносчивых индюков, но таких…

— Ты хочешь продать ее замуж! — Доминик уставился тяжелым взглядом на Ханта и неожиданно шагнул к нему, потянув за собой Фэллон. Он остановился, его свободная рука сложилась в напряженный кулак. Недоверие отразилось в его голосе.

Хант моргнул, явно сбитый с толку.

– Так принято в наших кругах, Дом. У множества титулованных женихов тощие кошельки. А она довольно соблазнительна. — Он оценивающе оглядел ее. – Значительно более привлекательна, чем любая из последнего урожая дебютанток.

— Она? Фэллон? Горничная? — Доминик покачал головой.

— А почему ты кажешься таким пораженным? – требовательно поинтересовалась она, хотя сама прекрасно знала, почему. Она была никем. Прислугой. Дочерью садовника–ирландца.

Доминик уставился на нее, в его глотке застряли слова, которые он так и не смог произнести вслух.

Хант пожал плечами.

– Моя семья задолжала ей.

— Жизнь моего отца – это просто очередной долг, который должен быть оплачен, не так ли? — она сердито воззрилась на двоих стоящих перед ней мужчин, отшатнувшись от них на несколько шагов.