Чтение онлайн

— И что мэр с этим будет делать? — недоверчиво спросила моя мать, но прошение из рук отца взяла.

— Не знаю. Но, возможно, он поможет нам.

На следующий же день мама составила прошение. К первым за подписью она пошла к мадам Готье и мадам Пол, которые с радостью согласились его подписать. Через неделю, собрав более чем сотню подписей, прошение отнесли мэру Лапорту. Он поставил необходимый штамп, свою подпись, наклеил марку и повез в Духовенство со всеми надлежащими почестями.

Моя жизнь после отъезда Мишель с Жозефом в Карказон через несколько недель после свадьбы и переезда Беранже превратилась в довольно тоскливое одинокое существование. Чтобы как-то отвлечь себя, я стала ходить к мадам Лапорт гораздо чаще, чем прежде, и просиживала у нее дольше обычного. Если же она была занята, она оставляла меня в библиотеке, где я с удовольствием читала ее книги. Ее странная черная кошка составляла мне компанию. Я читала Золя, Вольтера, Гюго, Флобера и Стендаля в полной изоляции от окружающего мира, болтаясь по просторам знаний, вдыхая жизнь, реальную и не очень, отделяясь от всех жителей деревни. Я читала Дарвина «Эволюция человека» и была поражена его доводами о происхождении людей. Самое большое внимание я уделяла церковной литературе, этот вопрос по-прежнему волновал и захватывал меня. Я пыталась найти как можно больше литературы о Христе, я читала, много размышляла, увязывая полученные знания с тем, что происходит в нынешнем мире. Все больше и больше я разочаровывалась в поступках Беранже относительно безотчетного принятия деяний Церкви. Я стала уговаривать себя, что он слишком взрослый, с ним не может быть интересно такой девушке, как я, и почему раньше я не общалась с другими парнями из деревни, и почему не могла себя представить влюбленной в кого-то другого? Это было бы очень даже и неплохо.

Мое столь углубленное погружение в мир знаний имело и обратную сторону: мне все сложнее и сложнее было покидать библиотеку мадам и возвращаться в наш маленький убогий домик, где постоянно гулял сквозняк и дуло изо всех щелей. Пока я что-то делала по дому, мысли мои путешествовали по Парижу, где женщины ходили с пудельками в сумочках, по Бразилии, где мужчины покоряли опасную Амазонку, борясь с крокодилами и непредсказуемостью течения, по Западной Америке, славившейся своими сказочными пейзажами. Вскоре у меня появилась мечта — попутешествовать по свету, увидеть своими глазами все то, о чем я читала в библиотеке мадам Лапорт.

Я перестала скрывать от матери, что часто посещаю мадам Лапорт. Как-то вечером она спросила, куда я собралась, и я ей обо всем рассказала. К моему удивлению, реакции, которой я ожидала, не последовало. Она не стала меня ругать, лишь, в свою очередь, удивилась, почему я не сказала ей об этом раньше. А еще она сказала, что все это время думала, что я пропадаю с каким-нибудь молодым человеком. Потом она поинтересовалась, почему я туда хожу, и я ответила, что у мадам очень много исторических книг и мне нравится их читать. Тогда она кивнула. Мама была за образование, и вообще она считала, что я могу проводить свое свободное время так, как мне нравится. И все же она спросила:

— Почему ты проводишь все свое свободное время в одиночестве, ведь девушки твоего возраста, и такие же хорошенькие, проводят его совершенно иначе?

Я ничего не ответила матери. Так считала не только она, но и многие в деревне. Практически все женщины избегали мадам Лапорт и, конечно же, не понимали, что нас может связывать. А о ней с осуждением говорили, что она принимает меня только потому, что ей скучно и у нее нет своих детей.

А потом вообще произошла странная вещь! Жерар, который так внезапно исчез из жизни Мишель, вдруг появился в моей. Он встретил меня как-то вечером, когда я шла к замку. Я поприветствовала его, не останавливаясь: мне было довольно трудно на него смотреть, так как увиденная мною картина в подвале до сих пор стояла у меня перед глазами.

— Ну и куда ты так торопишься?

— Я иду навестить мадам Лапорт.

— А почему ты ходишь к ней? Разве ты не знаешь, что она еврейка? — спросил он.

Это испугало меня по двум причинам: первое — мы с Мишель подумали о том же самом, когда встретились впервые с мадам и не могли поверить в то, что это может быть правдой. И второе — Жерар произнес слово «еврейка» таким тоном, что я испугалась за мадам. Я знала, на что могут быть способны люди, особенно когда им представится случай. Она была такой умной, такой интеллигентной, у меня вызывало недоумение, почему ее не любят и сторонятся в деревне.

— Иисус был евреем, — парировала я и продолжила свой путь.

Меня поразило то, с какой легкостью я смогла использовать свои знания и насколько они углубились. Прежде я не задумывалась об Иисусе, как о еврее. Конечно, я об этом знала, но знала и то, что Церковь представляла его как антиеврея. Рождение от евреев признавалось, но все остальное по этому вопросу скрывалось. А то, что мне удавалось найти в книгах мадам, было столь противоречивым, что требовало от меня дальнейших поисков и углублений. Я стала изучать Израиль, его обычаи, нравы, образ жизни евреев различных провинций.

Но Жерар! Он впервые заговорил со мной после того случая в подвале. И теперь каждый вечер он встречал и провожал меня по дороге к мадам от дома до дома, он регулярно проходил мимо моих окон. Все происходило точно так же, как когда-то с Мишель. Но все эти его действия абсолютно не волновали меня, он по-прежнему мне не нравился. И по моим представлениям, я не могла нравиться ему. У меня были не такие пухлые губы, как у Мишель, и не такая стройная фигура, и грудь была гораздо меньше. Хотя он тоже изменился с тех пор. Теперь у него были длинные волосы, и он уже не казался таким привлекательным, как раньше. Мы были бы самой непривлекательной парой. Это не значит, что я была уродиной — кожа моя была гладкой, а фигура — аппетитной. Это заключение я сделала самостоятельно, впрочем, я многое поняла про себя, читая книги мадам. Свои густые волосы я собирала в тугой пучок, демонстрируя томную округлость своего лица. Меня считали странной, необычной девушкой.

Жерар, вероятно, тоже так считал, стараясь комплиментами отметить мою необычность.

— Такая прическа открывает твои прекрасные глаза, — говорил он.

Я не благодарила его, думая, что он меня просто дразнит. Но время шло, а он каждый день с невероятным упорством продолжал говорить бесчисленные комплименты. Он хвалил мои платья, мои волосы, лицо и даже мою начитанность.

— Ты так много читаешь, — говорил он, — девушки не должны быть такими умными, как ты.

И вскоре случилось именно так, как когда-то почти в шутку сказал Клод. Жерар стал ухаживать за мной. Он присылал мне открытки и цветы, демонстрируя свое отношение открыто. Об этом знали все. Я не думала, что наши отношения с Мишель как-то пострадают, если она узнает, что за мной ухаживает ее бывший жених. Жозеф был ближе к идеальному мужу, но он увез от нас Мишель, а с Жераром можно было жить и в нашей деревне. Он-то уж точно не собирался никуда переезжать.

Моя мама с энтузиазмом приветствовала намерения Жерара, хотя и знала мое к этому отношение. Факт оставался фактом. Мне было с ним невероятно скучно. Да, у него была выразительная внешность, у него был опыт обращения с девушками, он познал их немало. Однако мне не хотелось, чтобы он попусту тратил на меня время, ведь я-то не собиралась его с ним проводить. Но он, казалось, не обращал на это никакого внимания. Он продолжал ухаживать, много рассказывал мне о своей семье и о себе. Но что было хуже всего, он никогда ничего не читал. Когда я пыталась поговорить с ним хоть о чем-то, что я прочитала, он закатывал глаза и восклицал:

— Ну, началось! Опять ты за свое!

Его мозг был не в состоянии принимать какую бы то ни было информацию. Ему все казалось глупым. Единственным спасением были еженедельные письма от Беранже. Он подробно рассказывал в них и о том, как устроился в Нарбонне, и какая там жизнь. В его письмах всегда было что-то новое и познавательное. Он преподавал в семинарии, которую посещали только мальчики, и письма его были полны смешных историй про них — кто-то засыпал на уроке, кто-то все время жевал, и Беранже заставлял их выплевывать все и внимательно слушать урок. Иногда он писал о своем брате Дэвиде, который тоже преподавал в семинарии. Он всегда хоть строчку, но писал лично для меня. И я перечитывала их снова и снова. И он присылал подарки: модели корабликов для Клода, носовые платки и коралловое ожерелье для меня. Я была очень горда.