Чтение онлайн

– Насколько я помню, он учился в какой-то театральной школе. Со мной поделился своей тревогой: ему стало трудно заучивать роли. Потом он признался насчет "провалов". О своих видениях он рассказывал, как о пережитом: детально, даже довольнотаки литературно, а вот элементарных бытовых реалий, встречающихся в повседневной жизни, вспомнить не мог.

При втором визите он, к примеру, снова перезнакомился с моим персоналом, словно никогда прежде этих людей не встречал, и рассказ свой повел тоже с самого начала. Я заметил, что ему трудно ориентироваться в обстановке, что он неуравновешен, неадекватно реагирует на самые простые ситуации. Такие люди абсолютно беспомощны, когда нужно связать в цепь ряд фактов.

Тогда-то я и поставил свой первый диагноз: амнезический синдром.

Нет-нет, не спешите записывать - как врач я тогда ошибся. Все было бы куда проще, если бы речь действительно шла о синдроме Корсакова. Однако дальнейшие наблюдения показали, что я имею дело со случаем совершенно невероятным.

– Наблюдения или эксперименты?

– И то,и другое. Наша наука постепенно превращается в экспериментальную.

– Вам наверняка известно, доктор, что кое-какие психиатрические эксперименты поставлены под запрет.

– Да, некоторые. Те, что могут привести к необратимым последствиям в здоровье пациента. Но таких опытов я не ставил.

– Записываю: отрицает, будто проводил опасные эксперименты. А теперь послушайте меня, доктор Скиннер: я располагаю фотокопиями ваших записей. Надеюсь, вы не станете задавать наивный вопрос, откуда они у меня.

– Упаси бог от такой еретической мысли, вы же представитель полиции. Очевидно, мы говорим о вещах различных. Скрывать я ничего не намерен. Я действительно самым тщательным образом, с соблюдением необходимых предосторожностей исследовал Хеллера и установил, что у него поражены некоторые важные центры мозга.

Например, в третьей стадии сна отсутствуют сонные веретена, Ккомплексы... В парадоксальной фазе субъективное время не совпадает с объективным. Вам известно, что в сновидениях в символическом виде отражаются эмоции личности, ее желания и стремления, страхи. Все это создает доминирующие структуры.

– Попрошу не жонглировать терминами. Я не специалист в вашей области, так что объясняйте всё по порядку. И проще.

– Это не так легко, тут не без специальных знаний нейрофизиологии. Итак... Он был в весьма тяжелом состоянии. Припадки случались ежедневно, надо было найти их причину. Они сопровождались у пациента ощущением, будто он переносится в другой мир, вполне реальный. Во сне возникали отчетливые образы, настолько яркие, что воспринимались им как реальные.

Электрофизиологические исследования не подсказали мне ничего. Оставалось подозрение - поражен средний мозг, вероятнее всего - парная мозговая ножка...

– Вы опять ушли в сторону. Я не студент.

– Ни секунды не сомневаюсь. Но раз вы занялись подобным случаем, придется полистать специальную литературу... Мне хотелось изучить ядра анализаторов во время его так называемых провалов, понять причины видений. Уж чересчур они были яркими, чтобы можно было объяснить их одним только состоянием сна. Тогда и выявился очередной сюрприз: у меня в кабинете Ральф не "проваливался''.

– Как как? Будьте любезны, поясните.

– Потеря чувства реальности наступала у него в одно и то же время в пятнадцать тридцать. С абсолютной регулярностью! Однако если в этот час он находился у меня в кабинете, то ощущал беспокойство, возбуждались некоторые энцефалографические волны, его охватывала дрожь... Но и только.

– Вероятно, обстановка...

– Да, вы правы - следовало точно воспроизвести обстановку. Логичный, вполне полицейский метод. Я также допускал, что все это можно объяснить специфической комбинацией факторов. И смоделировал условия, абсолютно идентичные обстановке в мансарде: меблировка, освещенность, шумы, побочные раздражители. И ни-чеro! Результат - ноль! Словно мозг его требовал исключительно той чердачной каморки.

– Вероятно, у вас есть гипотеза.

– Можно было предположить, что не всё зависит от одного лишь мозга, что тут имеют значение конкретные свойства пространства - там и только там! Чтото вроде двери в иной мир... Я и дальше действовал в стиле детектива: просто перебрался к нему в мансарду.

Со всей аппаратурой. Случай был чересчур интересным, чтобы жалеть труд и деньги. Ежедневно около двух я отправлялся в Брэдфорд в сопровождении нескольких специалистов из моей клиники. Мы устраивались в комнатушке Хеллера.

Тогда-то и стало ясно... Нет, минутку, это еще не всё. Надо было исследовать его психофизиологическую реактивность. Именно для этого...

– Что "именно" для этого"?

– Для этого я вживил ему в мозг электроды.

– Именно этого признания я и ждал, доктор.

– Знаю. Знаю также, что подобные эксперименты запрещено ставить на людях. В определенных случаях... Когда это нужно для определенных целей. Статья триста вторая, часть третья - о неприкосновенности человеческих органов. Но если бы наука не ставила дерзкие - противозаконные!
– опыты...

– Спорить на эту тему будете в зале суда.

– Я не спорю, а объясняю. Если бы Леонардо не воровал трупы, а Везалий не занимался вивисекцией на...

– Хватит о методологии! Вернемся к вживленным электродам!

– Хорошо, но прошу занести в протокол выдвинутые мною мотивы. В подобных случаях выбор всегда падает на гипоталамус. Любое воздействие на него вызывает различные состояния. Если с помощью электричества раздражать внешние его части, эффектом будет гнев, раздражение же внутреннего слоя этот гнев погасит. Кобминируя раздражители с лимбической системой, можно моделировать весь спектр эмоций. Так я и поступил.

– Что строго-настрого запрещено.

– Ну и глупо. Изучение мышей не запрещено, а что касается человека, сразу натыкаешься на запреты.

– Вы не находите, что между мышами и людьми существует известная разница, доктор Скиннер? Вам следовало бы яснее отдавать себе в этом отчет.

– С точки зрения моих экспериментов этой разницы нет. Позвольте вопрос: кого важнее познать - мышь или человека? Чтобы лечить, надо знать; чтобы узнать, надо резать, рассекать...

– А как насчет морали?

– В глазах природы между мышью и человеком нет принципиальной разницы; просто живая тварь, населяющая определенную экологическую нишу. Мы лишь воображаем, что являемся венцом природы, ее высшим творением.

– Повторяю, а как насчет морали?

– Какая в природе мораль, господин следователь? Жестокий естественный отбор - это есть. Какие моральные обязательства у льва перед антилопой? Никаких. Какие моральные обязательства у самца перед соперником? Никаких. Раз я свободен от морали по отношению ко льву, почему же мне не быть свободным от нее и по отношению к человеку?