Чтение онлайн

— Да, кроме Сандро.
– Я качаю головой. — Я схожу с ума.

— Нет, то есть, в городе не совсем безопасно.
– У нее подрагивает горло, когда она сглатывает. — Но Сандро позаботится о том, чтобы с нами ничего не случилось.

Я киваю в ответ, но не могу избавиться от холода, поселившегося у меня в костях. Еще раз осмотрев улицу вдоль и поперек, я убеждаюсь, что там никого нет.

— Может, у меня просто паранойя, - говорю, когда Винченцо и официант подходят с нашими пиццами и колой.

— Одна неаполитанская и одна пепперони, - объявляет он, ставя передо мной неаполитанскую. — Buon appetito.

— Grazie, Винченцо, - отвечаю я, зная, что ему нравится, когда мы говорим по-итальянски.

Он тепло улыбается и оставляет нас поглощать еду.

Я набрасываюсь на пиццу, но все еще не могу избавиться от ощущения, что за мной наблюдают. Это заставляет меня чувствовать, будто я схожу с ума, пока изо всех сил пытаюсь насладиться своим самым любимым блюдом в мире.

И не могу понять, почему в этот момент мои мысли устремляются к Гаврилу. Я задаюсь вопросом, что он делает прямо сейчас. Часть меня хочет, чтобы он был здесь, рядом со мной, потому что я чувствую себя в большей безопасности, когда с ним, каким бы безумием это ни было, учитывая то, что ему нравится делать со мной. Он должен быть последним человеком, который дарит мне ощущение безопасности.

?

Миа толкает меня локтем, когда я засыпаю во время просмотра нашего любимого фильма "Когда Гарри встретил Салли".

— Просыпайся.

Это была тяжелая первая неделя весенних каникул, – мы узнали, что у отца четвертая стадия рака, и я всё ждала и надеялась, что Гаврил нарушит свои дурацкие правила и напишет мне. Я вообще нормально не спала.

Все начиналось нормально, пока Массимо не сообщил новость вечером, когда мы вернулись из похода по магазинам.

— Прости, я устала.

Миа качает головой.

— Сейчас только девять часов. Что с тобой?

Я пожимаю плечами.

— Я не очень хорошо сплю после того, как узнала об отце.

Выражение лица Мии смягчается.

— Точно, извини. Я всегда сплю как убитая, что бы ни происходило в моей жизни.

Я фыркаю.

— Знаю, тебе очень повезло.

— Это все, что тебя беспокоит?

Я киваю в ответ, так как не собираюсь снова говорить с ней о Гавриле. Было достаточно неловко рассказывать ей об этом, но тот факт, что она влюбилась в Киллиана Каллахана, врага нашей семьи, придал мне смелости. Я сразу же пожалела об этом, так как она осудила меня за связь с таким мужчиной, как он. И я недооценила, насколько хорошо известны его вкусы в сексе.

Я всегда считала, что могу рассказать Мие все, что угодно, но то, как она посмотрела на меня, заставило меня почувствовать глубокий, бесконечный стыд, который я не могу выразить словами.

— Вы с Киллианом решили, что делать?
– Спрашиваю, размышляя, как всё обернется.

Если у Мии все сложится хорошо, то, возможно, есть какая-то надежда для меня и Гаврила, хотя я знаю, что он не хочет никаких долгосрочных обязательств.

Это убого, что я сижу здесь, тоскуя по нему, а он может быть сейчас с другой женщиной.

От этой мысли у меня внутри образуется темная яма, которая, кажется, вот-вот проглотит меня изнутри.

— Не совсем. Все, что я знаю, – это то, что не хочу прекращать встречаться с ним.

Я киваю в ответ.

— Как ты думаешь, что сказал бы Массимо, если бы узнал?

— У него бы сорвало крышу, потому что мы находимся в состоянии войны с семьей Каллахан.

— Да, это будет тяжелый разговор, если ты решишь поднять его.

Миа поджимает губы.

— А что насчет тебя и Ниткина?

— Что насчет этого?
– Спрашиваю я, жалея, что она вообще заговорила о нем.

— Не думаю, что он отнесется слишком благосклонно к такой паре.

Я качаю головой.

— Думаю, что ему это не понадобится. Может, я и влюблена в него, но он как глыба гребаного льда.

Она бросает на меня жалостливый взгляд.

— Он не чувствует того же?

— Я не знаю. Когда мы начали спать вместе, он ясно дал понять, что это секс и ничего больше.

— Мудак, - говорит Миа.

— Не его вина, что я согласилась, а потом влюбилась в него.

— Это полностью его вина. Ты - невинная восемнадцатилетняя девственница, и он воспользовался тобой.

Я выпрямляюсь.

— Это неправда. Я пошла на это, точно зная, что делаю.

Миа вздыхает.

— Ты уверена в этом?

— Уверена.

Я не собираюсь сидеть здесь и позволять ей думать, что я какая-то жертва во всем этом. Гаврил с самого начала дал понять, какими будут наши отношения. Он даже пытался отговорить меня от преследования, но я была неумолима.

Теперь я сама виновата, если он разобьет мне сердце.

Он предупредил меня, что он монстр, а у монстров нет сердца. Я не совсем уверена, что он знает, как испытывать чувства к другому человеку. Как будто он устроен по-другому.

— Я просто ненавижу видеть, как тебе причиняют боль.

Я прикусываю нижнюю губу.

— Со мной все будет в порядке.

Миа кивает.

— Это я беспокоюсь о тебе. Тебе не кажется, что связываться с врагом опасно?

— Да, но я не могу сопротивляться ему. Мы как магниты, которых тянет друг к другу, если в этом есть какой-то смысл.

В этом действительно есть смысл, поскольку я чувствую то же самое с Гаврилом.

— Я понимаю, но ты не можешь вечно держать это в секрете.

Выражение ее лица становится немного мрачным, когда она откидывается на спинку дивана.

— Я в курсе этого, но как я могу сказать Массимо?

Я, честно говоря, не знаю, как она может затронуть эту тему, ведь между нашими семьями глубоко укоренилась ненависть. Дед Киллиана убил нашу мать, когда мы были настолько маленькими, что я ее совсем не помню. Боль впивается мне в горло, и я понимаю, что ее отношения с ним кажутся неправильными, учитывая только этот факт.

— Честно говоря, понятия не имею. Мне очень жаль.

Не говоря уже о том, что его мать была убита несколько лет назад по приказу нашего отца. Я не уверена, что отношения могут преодолеть такую плохую историю кровопролития и конфликтов.

Она прижимает руку ко лбу.

— Это будет катастрофа, не так ли?

Я качаю головой.

— Честное слово, не знаю.

Мы погружаемся в мрачное молчание, без сомнения, обе размышляя о своей дерьмовой личной жизни. Мы всегда знали, что нам суждено выйти замуж за того, кто предложит самую высокую цену, условно говоря. И все же обе осмелились мечтать о том, что сможем сами изменить и сформировать наше будущее.