Чтение онлайн

С громким хохотом пробежали они мимо Мити, а тот гордо подкрутил усы, вспоминая гусарское прошлое. И чуть было не упустил, лишь в последний момент выхватил из общего гула обрывок фразы:

– …все-таки Тихвинцев окончательно спятил!

Почтмейстер прислушался к рассуждениям прилично одетого толстячка, который придерживал за талию поразительной красоты даму.

– Что удумал! На ходу из поезда прыгать. Нет, конечно, там ход сбавили, перед полустанком, но все же опасно… Безумец!

– Это вы говорите от зависти, – иронично отвечала красавица. – Оттого говорите, что сами на такой поступок не способны.

– Постойте!

Митя учинил моментальный допрос парочке.

Вся труппа Малого театра ехала в одном вагоне. Кто-то спал, другие пили, но большинство играли в шарады. И вот, посреди очередной пантомимы, которую показывал г-н Захвальский, – как раз этот самый толстячок, – Тихвинцев надел пальто, шапку, замотался длинным шарфом, а затем прошел в тамбур, открыл дверь и выпрыгнул во тьму. Да кто же знает, зачем. Может быть на спор или в карты проиграл. А может и от несчастной любви. Нет, не так давно, уже к окраинам Москвы подъезжали. Повторить всю историю для полковника тайной полиции? С искренним удовольствием…

– Выходит, сыщик что-то подобное предугадал и сказался больным, чтобы перехватить Тихоню, – пробормотал Порох, отпустив актеров восвояси. – Как он это делает? Вы понимаете, Дмитрий Федорович?

– Сам всегда удивляюсь, – почтмейстер улыбнулся, но улыбка тут же погасла. – Погодите! Если Мармеладов попытается схватить бандита в одиночку…

– То один из них обречен. Понять бы еще, за кого больше переживать следует.

Полковник закурил папиросу, оглядел опустевший перрон и выругался.

– … мать! И где их искать, скажите на милость?!

Кокоревский сад погрузился во тьму, которую не могли разогнать, сколько бы ни пыжились, ни свет из окна гостиницы, ни стылая луна в небе. Высокий человек в черном пальто двигался практически на ощупь, от дерева к дереву, пока не оказался возле цветочной клумбы, выполненной в итальянском стиле, с ажурными бортами и фигурками ангелов на четырех углах. Ровно под тем, который смотрел на Кремль, он присел на корточки и стал расшатывать камень, третий сверху. Вытащил с некоторым усилием, просунул руку в образовавшийся тайник. Пошарил пару секунд, а потом издал хриплый, приглушенный шарфом, рев, в котором смешались испуг и ярость.

В ту же секунду луч света ударил ему в глаза.

– Что за…

Незнакомец в скособоченном цилиндре, открывший створку потайного фонаря, произнес спокойным голосом:

– Не ищите деньги, Тихоня! Их там нет.

– Черт побери! – бомбист барахтался возле клумбы, пытаясь встать. – Где же они? Где деньги?!

– Все двенадцать тысяч забрал я.

– Откуда вам известно, сколько там было? И мое имя? – юноша вытащил из кармана револьвер и, прикрываясь рукавом от света, попытался прицелиться. – Не знаю, кто вы такой, но лучше не пытайтесь меня обмануть. Иначе пристрелю, как собаку!

Тихвинцев попятился, когда странный господин встал со скамейки и направился к нему. А тот подошел совсем близко, повесил фонарь на крыло мраморного ангела. Ростом он был чуть пониже бомбиста, но благодаря цилиндру, возвышался над ним на пару вершков.

– Не грозите впустую, Лавр. Стрелять вы не станете.

– Почем вы знаете?

– У меня двенадцать тысяч причин быть в этом уверенным. Пока вы не отгадаете, где спрятана ваша добыча, мне нечего бояться. Больше всего на свете вы страшитесь остаться с пустым карманом. Иначе получится, что стольких погубили напрасно – и Бойчука, и Столетова, и десятки невинных людей.

Луч тайного фонаря светил ровно, а вот револьвер в руке Тихони ходил ходуном, потом плечо свела судорога и оружие он опустил.

– Что? Как? Да кто вы вообще такой?!

Бомбист силился разглядеть лицо незнакомца, но тот глубоко надвинул шляпу на лоб, а широкие поля бросали тень на глаза, открывая лишь гладко выбритый подбородок и язвительную усмешку.

– Это справедливо. Я отвечу на ваши вопросы, а вы – на мои. Не этого ли хотят все социалисты? Справедливости для всех! Зовут меня Родион Романович Мармеладов… Хотя вы же про другое спрашивали. Не бойтесь, я не агент охранки и в полиции не служу. К расследованию меня привлек г-н Шубин, директор ограбленной сберкассы. Все, что мне нужно – это вернуть ему двенадцать тысяч рублей. Что же до политической возни… Признаюсь честно, мне наплевать: победят жандармы или победят бомбисты. Вы мне в равной степени противны, – сыщик и не пытался казаться вежливым. – Поэтому я мог бы просто забрать деньги, уйти и не мерзнуть, в ожидании. Но я испытываю непреодолимую страсть к разгадыванию загадок, а самая занимательная загадка во всей этой истории – вы, Тихоня. Когда раскрылось, что вовсе не Столетов провернул грабеж с фальшивой бомбой на шее, мне захотелось познакомиться с неординарной личностью, задумавшей столь дерзкий план… Да вы весь дрожите! Давайте пройдем в помещение, нынешние погоды опасны для здоровья.

– Нет! – Тихвинцев поднял руку и направил дуло револьвера в грудь Мармеладова. – Будем говорить тут. Мне не понятны ваши намерения.

– Зато мне ваши намерения ясны как божий день. Вы хотите забрать деньги и сбежать, чтобы никто из соратников по борьбе не сумел найти. Вы ведь страшитесь их мести, верно?

– Да знали бы вы…

– Знаю, Лавр. Знаю! Вам доверили швырнуть бомбу в царя. Высокая честь. Но вы не обрадовались. Решили, что Бойчук нарочно толкает вас к гибели, попытались отговорить его от убийства императора в театре, а вас за малодушие наказали. Да, происхождение ожога на вашем лице, – которого вы стесняетесь и всячески скрываете под шарфом или гримом, – для меня уже не секрет. Любой человек после такой жестокости захочет бежать без оглядки на край света. Так что ваши намерения мне, повторюсь, вполне поняты. Непонятно, почему сразу не сбежали. Вас облили кислотой больше года назад. Зачем же вы оставались в банде так долго?

Тихоня опустил револьвер и отвернулся.

– Стало быть, Бойчук придумал, какую-то страховку, – предположил сыщик. – Грозился убить вашу жену?

– Чем он только не стращал. Грозился задушить на моих глазах, изуродовать, насильничать всей бандой, – Лавр всхлипнул и вытер лицо рукавом пальто. – Вы правы, с тех пор я ждал момента, чтобы покончить с Бойчуком. Но он никогда не поворачивался спиной, а один из преданных головорезов – Хруст или Рауф, все время крутился поблизости. Второй в это же время следил за Клавдией. Она была козырем. Без нее бандиты не смогли бы удержать меня, а для их плана покушения…

– Ваше участие необходимо, – Мармеладов коротко пересказал свои соображения насчет театрального заговора. – Но как вы решились убить Бойчука? И почему его подельники не расправились с вами в тот же день?

– Удача, не более того. Сразу после закладки трех часовых бомб Бойчук собирался ехать в Петербург. Хотел встретиться с кем-то из народовольцев и договориться, чтоб те пошумели перед Рождеством. Взорвали пяток шутих в людных местах, чтобы отвлечь охранку – пусть стянут все силы и в столице облавы проводят, а императора в это время убьют в Москве. Но как ехать? Жандармы дороги проверяют, а после часовых бомб втройне проверять станут. Срочно понадобился поддельный документ, за ним и отправился Бойчук к знакомому лепильщику в Хапиловке. А там – как назло! – сижу я. По той же надобности, паспорта выправляю себе и Клавдии. Фрол как увидел меня – побледнел, но слова не сказал. Злобу затаил, он всегда был ужасно обидчивым. Я понял, что расплата последует незамедлительно. Вышли мы, идем по косогору, он чуть впереди. Как в овраг спустились, обернулся и говорит: «Решение принято. Жена твоя на Рождество тоже в театр пойдет. Оденется нарядно, а бомбу под юбкой спрячет. Для надежности, чтоб два взрыва, а не один». Я остолбенел, ведь раньше Бойчук слово дал, что отпустит Клавдию после убийства Алексашки. А тут – передумал, гад!

Тихоня был уже в том настроении, когда хочется сбросить камень с души и рассказать всю правду о содеянном. Пусть даже совершенно чужому человеку, да оно и лучше, что чужому – не так стыдно в глаза смотреть.

– Я понял, что другого шанса не представится. Выхватил пистолет, направил в сердце и, хоть неловко в том признаваться, обрадовался, что убью эту тварь. Промахнуться невозможно, мы стоим в двух шагах. Но сразу же и устыдился своей радости. Палец на крючке онемел, не двигается. А Бойчук захихикал, глумливо так: «Эх, Тихоня, трусом ты жил, трусом и помрешь!» Полез в карман и вынул портсигар железный. Обычный, без гравировки и насечек. Он эту штуку склепал на пари с каким-то мастером из Швейцарии. По виду портсигар, а на самом деле – бомба. Фрол часто повторял: «Если окружат мундиры, я попрошу закурить. Скажу, мол, последняя просьба. Раскрою портсигар, на землю брошу, – и всем карачун!» Вот и решил это оружие против меня обернуть. Я кричу: «Остановись! Оба погибнем! Кто с жандармами сражаться будет?» А он зыркнул на меня злобно и прошипел: «Тебя я ненавижу больше всех жандармов. Если суждено нам обоим в этом овражке сгинуть, так тому и быть!» Потянулся к защелке, тут я и выстрелил. Потом еще дважды. Стащил его в ямку, дождями намытую, забросал землей и листьями. Неглубоко получилось, могут найти по весне. Наплевать! Я под голову Бойчука портсигар пристроил. Кто достанет труп, тот и сам трупом поляжет.