Чтение онлайн

От истории Макс перешел к современной политической системе. Кратко ознакомился с политической картой мира и личным составом руководящих органов основных стран. Америкой меньше трех месяцев руководил Джимми Картер, сменивший Джеральда Форда, до него был Ричард Никсон. В СССР до Брежнева был Хрущев. Британией сейчас руководил Каллаган. Макс не узнал ни одной фамилии, кроме Форда и Хрущева. Ну Форд — это понятно, великий изобретатель автомобильного конвейера, а Хрущев, в этом мире бывший разоблачителем культа личности Сталина, по иронии судьбы в мире Макса был расстрелян в 53-м как руководитель заговора сталинистов. Хорошенько проштудировав фамилии и портреты членов Политбюро, Макс ознакомился со структурой силовых органов. Те двое, которых он утром принял за милиционеров, оказались военными. К военным, судя по форме, на первый взгляд относилось даже КГБ, во всяком случае, форма была одного образца, отличаясь лишь цветом околышей, просветов погон, петлиц, околышей фуражек и канта брюк, ну и эмблемами, конечно. Больше всех отличалась форма флотских, авиаторы отличались по большому счету лишь оттенком цвета парадной формы. В чемодане Эдика обнаружилась как раз парадная форма авиации, повседневную Эдик, видимо, все-таки оставил в месте службы. Форма МВД тоже была того же покроя, но у милиции был свой серый мышиный цвет. Поняв, что наскоком с взаимопроникающими структурами вооруженных сил ему не разобраться, несмотря даже на помощь всезнайки грэйва, Макс занялся современной литературой, знакомясь с кратким содержанием сюжета книг, составлявших «джентельменский набор» образованного человека середины 70-х. К содержанию довеском шли наиболее значимые цитаты, но для Макса они, примененные в отрыве от контекста, показались совершенно тусклыми. Несколько авторов были Максу известны, но вот их здешние книги были ему совершенно незнакомы. Все в этом мире было не так. Даже Солженицин, в мире Макса автор гимна СССР, придворный писатель, рупор тоталитарной пропаганды, здесь почему-то был отъявленным диссидентом, высланным из СССР и сочинявшим ужасные антисоветские вещи.

Разобравшись с чужими книгами и решив, если позволит время, прочитать некоторые из них, Макс приступил к ознакомлению с фильмами, уже вышедшими на экран. Фильмов было очень много, даже тех, которые в будущем были признаны «Золотым фондом» этой эпохи. Фильмы надо смотреть, решил Макс, кратким содержанием не отделаешься, а зная весь сюжет, смотреть будет неинтересно. Макс ограничился списком и аннотациями.

Проще всего оказалось со стихами. Макс и в своем мире их не читал, так что сейчас ограничился лишь фамилиями наиболее известных авторов. Самым сложным были песни, их надо будет послушать все. Три минуты на песню, а их должны быть многие сотни.

Макс захотел посмотреть какой-нибудь свежий фильм. Самым свежим оказался военный «Аты-баты шли солдаты», вышедший на экраны всего две недели назад. Но тут трансформация закончилась и Макс вылез из медкапсулы. Залез в душ, постоял под струями и внимательно осмотрел себя в зеркала. Так, шрам на плече, без него нельзя, особая примета Эдика могла где-нибудь фигурировать. Макс перевел взгляд ниже пояса, от сердца отлегло, Эдик оказался евреем необрезанным. Попробовав разные движения, Макс понял, что и тут все осталось по-прежнему. Для проверки голоса Макс прочитал детский стишок и послушал запись. Записанный голос ничем не отличался от голоса Эдика, иначе и быть не могло, так что здесь прокола не будет, разве что кто заметит, что одни слова-паразиты поменялись на другие. Но это не страшно, бояться следует общих воспоминаний. Макс начал одеваться. Достал из синтезатора новые трусы, носки, майку. Затем образовалась мелкая неприятность, размер верхней одежды Макса не совсем соответствовал размерам Эдика. Хорошо, что заранее трансформацию прошел, не оставил процедуру на ночь, как планировал, а то вдруг эта неприятность произошла бы в тот момент, когда надо было бы уже выходить. Макс достал из синтезатора одежду, которая была на Эдике, естественно, полностью вычищенную и подновленную в изношенных местах. Надел тесную рубашку, с трудом натянул джинсы. Что за черт? И этот наряд не подходит. Джинсы давят, как будто на два размера меньше, лишь длина соответствует. Рукава рубашки слишком длинные, хотя в плечах ка-то давит. Как же Эдик во всем этом ходил?

Недолго думая, Макс приказал грэйву подогнать свою одежду под размеры нового тела. Натянул джинсы, кроссовки на липучках, одел джинсовую куртку. То, что надо, удобно и привычно. Критически оглядел себя в зеркало. Вроде особо ничем не отличается от парней, виденных им вчера в городе. Всё это носят и сейчас. Можно смело отправляться на работу в институт. Для начала, конечно надо глянуть, где этот отдел кадров, и кто эта Людмила Николаевна.

Макс включил голографическую картинку. Здание, сверху напоминающее букву «п» с разными ножками, одна длинная и кривая, уступами, вторая короткая и толстая, из двух корпусов. Верхушка буквы параллельна улице. Два входа со стороны верхушки. Отдел кадров справа, на первом этаже. Макс передвинул точку обозрения в отдел кадров. Три стола, стол нужно ему Людмилы Николаевны, женщины лет сорока пяти, дальний от входа. Макс немного понаблюдал за работой кадровиков. Нормальные люди, не звери. Бумажки, бумажки, шкафы, компьютеров, естественно нет. Картотечных шкафов тоже не наблюдается, значит здесь лишь эдакий предбанник отдела кадров, только текущие документы принимаемых и увольняемых. Все правильно, не какой-нибудь столярный цех, а серьезный завод, раз Эдика так долго проверяли. Значит есть секретная часть, где-нибудь на верхних этажах, ну а основные помещения отдела кадров, конечно же где-то неподалеку от нее, не носиться же с делами сотрудников по этажам и коридорам. Ну мне это сейчас вовсе неважно, потом все узнаю. Макс посмотрел маршрут. Ближайшие порталы подготовлены в подъездах блочной пятиэтажки, телестартеры встроены в стены на площадке между первым и вторым этажами. До института всего метров триста, фактически надо только дорогу перейти. Макс прикинул и другие маршруты. Порталы в лифтах девятиэтажек немного подальше, но надежнее. В таких домах соседи с разных этажей знакомы друг с другом куда реже, чем в пятиэтажках без лифтов. Сел в пустой лифт и пропал. Или наоборот — появился в пустом лифте, спустился на первый этаж и вышел. А в пятиэтажке все-таки могут быть проблемы с возвращением домой — зашел в пустой подъезд, а кто-то из жильцов взял, да и вышел покурить на лестницу, заняв место возле портала. Что тогда делать — поворачивать обратно или идти дальше, наверх? В общем, пятиэтажки, хоть они и ближе к институту, надо использовать для возвращения только в крайних случаях. А вообще, если с кейсом буду — какая разница откуда уходить, любой подъезд с предбанником сгодится.

Макс вспомнил, как еще в своем мире начинал ходить с кейсом. Четыре кило телестартер, пара кило термоизоляция синкамеры, плюс материя для синтеза, хотя бы кило-полтора. В сумме немного, но и не так уж мало. От веса спасло применение банального антиграва, но антиграв лишь игрался с весом, не затрагивая инерции. Носить кейс оказалось крайне неудобно, даже убрав вес до нуля. Грэйв тогда объяснял удивленному Максу — «вот смотри, наполненная тележка в супермаркете тоже вроде ничего не весит, по прямой катишь легко, а попробуй поверни ее». Решить проблему инерции помогло еще одно изобретение будущих веков — антимассер. Как антимассер обходит известную Максу формулу «е равно эмце квадрат» и закон сохранения энергии, Макс так и не понял, использовал как данность. В некоторых случаях закон сохранения энергии просто не работал. Самым ярким примером неправильности основополагающего закона, подмеченного еще древними грабителями и четко сформулированного Ломоносовым «сколько чего у одного тела отнимется, столько присовокупится к другому», было создание новых временных линий. Раздавил в прошлом бабочку и вот вместо одного мира уже два, энергия удвоилась.

Грэйв доложил, что с комсомольцем все прошло нормально. Машинист его заметил, даже гудок дал, затормозил. Тело увезли в морг, а сводки о несчастном случае и хулиганстве встретились уже через полчаса. Из отделения на Гоголя позвонили на фабрику, в отдел кадров, и узнали о общественном статусе фигуранта, о чем тут же сообщили милицейскому начальству. Начальство уже стояло на ушах, не зная, как сообщить второму секретарю райкома о гибели единственного чада, попахивающей самоубийством. Машинист и помощник ясно видели, что никого рядом с погибшим не было и он сам шагнул на рельсы. Дела о хулиганстве и несчастном случае было решено засекретить и все расследования приостановить. Но тут пришли нехорошие сведения из морга. Погибший был смертельно пьян, но самое плохое было то, что у фигуранта, которому несомненно светила отличная комсомольская и партийная карьера, обнаружилась антисоветская татуировка. Пришлось доложить о событиях в горком. Там сейчас шло закрытое совещание по этому вопросу, метались громы и молнии. Отец погибшего все еще пребывал в неведении, на закрытое совещание его не пригласили.

За Максом прислали Андрея, парня неопределенного возраста в белом халате и очках. Ему можно было дать как 18 лет, так и все 27. Людмила Николаевна сдала Макса парню с рук на руки, предварительно выдав Максу синюю книжечку институтского пропуска и ордер на поселение в общежитие. После работы Максу необходимо было отправиться к коменданту общежития, оформиться и сдать паспорт на прописку.

Парень провел Макса через проходную. Вахтер посмотрел новенький пропуск Макса, сличил фотографию, неодобрительно посмотрел на кейс и открыл вертушку. Пропуск Андрея тоже посмотрел, несмотря на то, что тот вышел меньше минуты назад. Свернули направо, переходом прошли в другой корпус и поднялись на второй этаж. Подошли к третьей слева двери с табличкой, на которой было написано 87-1. Андрей нажал на механическом кодовом замке одновременно 3 цифры и потянул колечко вниз, распахивая дверь. В помещении было 8 больших столов с тумбами, составленных попарно перпендикулярно стенам, и два стола без тумб в центре, тоже сдвинутые вместе, очевидно совещательные. Парные столы у стен разделяли высокие перегородки из толстой фанеры, к которой в совершеннейшем беспорядке кнопками и прижимами были прилеплены масса бумаг со схемами, графиками и таблицами. На каждом столе стояло несколько приборов — осциллографов, генераторов, мультимеров и прочей измерительной дребедени. Восемь пар глаз уставились на Андрея с Максом. Макс поздоровался. Встал мужчина лет сорока с острой бородкой, сидевший за столом у окна, подошел к вошедшим.

— Андрюша, позови остальных, будем знакомиться.

Через пару минут в помещении собралось четырнадцать человек, не считая Макса — 11 мужчин и три девушки. Все, кроме мужчины с бородкой, в возрасте от двадцати до тридцати. Мужчина с бородкой оглядел собравшихся, взглянул на часы и произнес

— Итак, в нашей лаборатории долгожданное пополнение. Позвольте представить вам нашего нового младшего научного сотрудника Зильбермана Эдуарда Александровича. Я начальник 87-й лаборатории, как меня за глаза называют собравшиеся здесь балбесы — Сидоров Один. Один — это не от имени скандинавского божества, а оттого, что в нашей лаборатории есть еще двое Сидоровых — Сидоров Два и Сидоров Три. А так меня зовут Евгений Николаевич, в отсутствии прочего начальства и Сидорова-Три можно просто Евгений.

Евгений Николаевич протянул Максу руку, которую тот пожал.

— А меня, естественно, можно называть просто Эдик.

— Товарищ Эдик прибыл к нам прямо из…

— Парижу! — перебил начальника длинноволосый парень

— Нет, товарищ Сидоров-Три, товарищ Эдик прибыл к нам вовсе не из Парижу, и даже не из Кологрива, прибыл он из родной нашей Советской Армии, о чем свидетельствует его опрятный внешний вид, я имею ввиду нормальную стрижку, не то что у некоторых. А служил он именно в тех краях, где товарищи военные посредством подземных ядерных взрывов пытаются похоронить разрабатываемые нами микросхемы, мол радиационная стойкость их весьма незначительная. Ну а раз она незначительная, то такие микросхемы военным не нужны, а заодно не нужны гражданским. Спорить трудно, приходится улучшать проклятую радиационную стойкость. И испытывать, и доказывать военным, что все в порядке. И раз товарищ Эдик знает те края, то несомненно он будет отправляться туда в командировки, причем отправляться смело, не то что некоторые. — Евгений Николаевич назидательно обвел всех указующим перстом — Вот такой он полезнейший человек, наш Эдуард Александрович. Только, — Евгений Николаевич театрально заломил руки — товарищ Эдик, пожалуйста, умоляю Вас, не загордитесь. Работайте добросовестно, носите эту замечательную стрижку и дальше. Если хотите, можете даже носить на работу этот замечательный выходной джинсовый костюм, вот только подумайте — у нас иногда не только ручку по столу передвигать приходится, порой приходится целую установку передвигать. Так что посадите пятнышко, дырочку сделаете… придется вам месяца два работать на новый.

— Да не фирма это, Евгений Николаевич — опять встрял длинноволосы парень — Это обычный самопал, ткань плюс два червонца пошив. Вы посмотрите — все по мерке, сидит как влитое, такое только в мастерской индпошива сварганить возможно, и совершенно невозможно в торговле совершенно серийными изделиями, которыми является настоящая джинсовая одежда.

— Ладно, ладно, дискуссию насчет тряпок отложим на неопределенный срок, товарищ Сидоров-Три. И вообще Вы давайте поосторожнее со своими околокриминальными связями. Попадетесь на фарцовке — отмазывать не буду. Всё, давайте знакомьтесь дальше, а мне на совещание пора. Пусть Илюшина пока возьмет шефство над Эдиком, он человек в нашем деле совершенно необразованный, пусть посидит пока ее дублером на установке, вникнет, так сказать, в самые азы.

Сидоров-Один взял со своего стола папку и удалился.

К Максу тут же подошел бойкий Сидоров-три, протянул руку.

— Евгений. Только не Николаевич, а Константинович. Двойной тёзка нашего начальника. — Сидоров-Три вдруг стал серьезным — Вы в каком полку служили? Придется послужить Отечеству! Крепитесь! Заграница — он указал пальцем на свои джинсы с орлом на лейбле — нам поможет! — Запомните, студент, фирменные джинсы это — Монтана! Есть еще Ли, Ранглер и Левис. Все остальное не заслуживает нашего внимания. Ибо! Ибо…