Чтение онлайн

Причастность сталинского Гулага к строительству члены Политбюро решили снова засекретить, а неожиданную помощь предков выдать за великую победу современных комсомольцев. Проектировщики потрудились ударными темпами и уже осенью навстречу друг другу по новому маршруту потянулись нитки рельсов.

В то самое время, когда история с обнаруженным тоннелем только начинала раскручиваться, лаборатория переезжала в новые помещения. Расположилась она теперь в отдельном блоке с кабинетами и техническими помещениями. Кабинеты были рассчитаны на двоих, и только для бумажно-мыслительных процессов. Все измерительные приборы с паяльниками переместили в просторную «мастерскую», как ее дружно окрестили. В каждом кабинете стоял большой монитор, тот же самый серийный телевизор, только лишенный входного тракта и имеющий вход RGB. Макс лично подключил к каждому монитору по заготовленному компьютеру — копии первого «Спектрума». У лаборатории теперь был свой плоттер, стоявший в отдельном кабинете. Плоттеру полагался отдельный компьютер с монитором, до сетевых технологий дело еще не дошло.

Цех на десятом этаже был предназначен для производства пластин кремния, напоминал ряды конвейеров. Со входного склада поступал кремний, плавился, вытягивался в кристалл, очищался зонной плавкой, дробился, снова плавился в аргоновой атмосфере во вращающемся тигеле, из расплава опять вытягивался в монокристалл, перемещался в установку для распилки ленточными пилами, потом диски перемещались в установку для шлифования и калибровки. Готовые пластины в кассетах помещались на технологический склад, откуда на технологическом лифте подавались на нужный этаж, в цеха по производству чипов. Все процессы были практически полностью автоматизированы, требовали лишь минимального визуального контроля. Блоки управления ради конспирации были сделаны немалого размера, порядком загораживающими своими стойками проход. Что поделаешь — такие сейчас в этом мире ЭВМ. Планы Макса были такими — как только он запустит в производство одночиповый компьютер следующего поколения, с тактовой мегагерц в 20, потратив «на разработку» недельку-другую, первая же партия будет отгружена «поставщикам оборудования», а те еще за неделю поместят их в новые, компактные корпуса блоков, напичкают программным обеспечением и тут же передадут на завод для модернизации оборудования. После этого уже сам черт не разберет, что за электронная начинка была у первоначальных блоков. А с запуском еще более мощных процессоров, мегагерц на сто, первоначальные стойки вообще перестанут кого-то интересовать.

В общем, еще три недели надо продержаться, а после этого компьютерный прогресс будет трудно остановить, — думал Макс. — Хорошо бы прикинуть, сколько двадцатимегагерцевых чипов надо производить. Задача сложная, это не мое время, когда миллионы обладателей какого-нибудь популярного смартфона, не задумываясь готовы купить аппарат следующего поколения. Они-то прекрасно знают, что такое смартфон и с чем его едят. А вот здешний народ его не купит. Именно потому, что ничегошеньки о нем не знает. Совершенно ничегошеньки. Вон, даже калькулятор считают дорогой игрушкой. Из-за чего так сложилось? Много факторов, даже местные фантасты постарались. Вон, хотя бы братья Стругацкие. Написали замечательную книжку «Понедельник начинается в субботу». Все люди в книжке прямо золото, ну кроме некоторых. Но вот беда — написано настолько талантливо, что, читая сейчас, в конце 70-х, не ощущаешь, что описаны 60-е. И вот берет сейчас читатель эту отличную книжку, проецирует действие на современность и приходит в ужас от размеров и сложности ЭВМ. Вместо положительного эффекта имеем отрицательный. Так что нужно уже задуматься о популяризации современных компьютеров. Пропихнуть в популярные журналы занимательные статейки. Устроить обратную связь, пусть читатели пишут для выяснения спроса. Может, даже устроить что-то вроде торговли наложенным платежом. Пора оборудовать компьютерные классы в школах, пока каникулы. Нет, школа — это епархия министерства образования, структура очень консервативная, без крупного подлога программу обучения не изменить. Вот только если факультативы. Поставить в школу парочку компьютеров и организовать конкурс для допуска к ним. Отличник по математике-физике? Вот тебе полчаса машинного времени. Двоечник? — гуляй дальше. Нет, фактически надо придумать что-то посложнее. Разделить по уровням, в каждом уровне свой конкурс. Или создать смешанные группы отличники-двоечники, применить, так сказать, круговую поруку. Черт, сложно, да и работать это будет лишь до того момента, когда дома у какого-то Васьки не появится свой. В общем, даже в школе работы непочатый край.

А ведь надо еще решать вопрос с клавиатурой, с корпусами. Не здесь же все это собирать — рядом с чипами. Значит, нужен новый отверточно-сборочный завод. И рабочие для него. И администрация. Заводов в Риге полно. и все что-то делают, у всех план, не оторвешь. Придется

начинать здесь, где администрация уже обманута. Строить еще один цех. Производить на новых автоматических линиях не только компьютерные чипы, но и то, что уже производит завод. Вот и люди высвободятся и не надо ни увольняться, ни устраиваться, в общем, не надо трудовую пачкать. А еще мониторы. Это ведь пародия, то, что сейчас. Один не поднимешь. Для дома еще сгодится. Хотя вряд ли, квартирки не очень большие. Надо, чтобы в каждом телевизоре, сходящем с конвейера, хотя бы видеовход был, а то и RGB. Посмотрел телевизор — поработал на компьютере — опять телевизор посмотрел. И срочно двигать в производство новые модели, а то до сих пор только полупроводниково-ламповые выпускают. Каменный век в эпоху пара. И ведь не перешагнешь, как с компьютерами, десятки заводов их выпускают, все заводы сразу не перестроишь. Придется все-таки делать переходное поколение телевизоров. На микросхемах и с процессором, но пока с кинескопом, и только следующее поколение уже будет компактным, на жидких кристаллах или светодиодах. Когда плоские запустим, эти, переходные, придется сворачивать не сразу — не выгонишь же рабочих на улицу, будут еще некоторое время выпускать устаревшее барахло. Ну ничего, заграница нам поможет, купит, возможно купит даже бывшие в употреблении, наши то, надеюсь, будут гораздо лучше, на уровне начала 21-го века, а не начала 80-х. Значит, переходные надо мультисистемными делать, чтобы кушали все стандарты цветоразложения, а не только советский вариант Секама. И меню многоязычное надо заложить, до поры до времени скрытое, чтобы лишних вопросов не было.

Макс посовещался с грэйвом, узнал от него информацию по развитию телевизоростроения в СССР, текущую и на пять лет вперед, еще раз все обдумал и отдал распоряжения. На заводы придут новые приказы, в архивах заводов и министерских КБ придется подменить кучу бумаг, но дело компьютеризации того требует. Кроме всего прочего, в сентябре и без Макса начинался выпуск телевизоров поколения УПИМЦТ, полностью полупроводниковых, кроме кинескопа. Приятно конечно, молодцы, но пару лет эти телевизоры будут страдать детскими болезнями из-за мелких ошибок в схемотехнике и низкого качества некоторых примененных радиодеталей. Грэйву в срочном порядке предстояло исправить и эти проблемы.

А все-таки я немного опоздал — продолжал размышлять Макс. — Новое поколение телевизоров, это конечно хорошо, но станет некоторым тормозом для моих планов. Ну не привыкли здесь менять линейку выпускаемой продукции раз в год, а то и в полгода. Унификация — это удешевление единицы продукции, повышение ремонтопригодности, но одновременно, к сожалению, и некоторый застой.

Так что придется или восхищать кого-то в промышленных верхах моим новым телевизором или снова партизанить, выпускать внеплановую продукцию. Нет, однозначно надо срочно строить еще один завод. На руку мне играет то, что в Риге телевизоры не выпускают. Местные гордиться начнут новым производством, а от Москвы как-нибудь скроем до поры — до времени. Все, решено, строим рядом еще пару зданий, под телевизоры, компьютеры и блоки управления для станкостроителей, благо пустого места полно — вон, даже промышленную свалку организовали, иногда горит, хорошо горит, хотя, слава Богу, дыма мало. Построим, не торопясь, подготовим конвейеры, а потом опять огорошим руководство передачей под его управление новых цехов. У него к тому времени голова должна болеть, куда лишний народ девать, перевыполнять производственный план больше чем процента на три здесь не принято.

Но все же, сколько выпускать процессоров? Многое, конечно, от розничной цены зависит. Мне бы, конечно, хотелось подешевле, но ведь не поймут. Порядочный инженерный калькулятор больше инженерской зарплаты стоит. Так что дешевле, чем 150 рублей, никак. Пожалуй, с них и начнем. Потом скорректируем. Инструментов коррекции полно, с появлением стомегагерцевого проца доведем цену этого до полтинника или вообще, до четвертного. Пусть народ балуется, не только программирование осваивает, но и к технике различной припаивает. Для рывка всё полезно. Главное, чтобы дефицита не было. Пятьдесят миллионов процессоров в первый год — хватит? Или много? Или мало? 4 миллиона в месяц, 130 тысяч в день, пять с половиной тысяч в час, 90 штук в минуту.

Как минимум, 50 рабочих в три смены нужно только на участке приварки контактов к чипу. Липовая занятость, люди-роботы, но совмещать координатные метки при помощи компьютера, то есть, программно распознавать и обрабатывать изображение, пока еще рано, даже звук еще не оцифровывают. Сколько же надо процессоров? Ладно, жизнь покажет, а мы скорректируем.

Следующие выходные были пасмурными, а суббота так вообще черной. Рабочая неделя в местном СССР была 41-часовой, а рабочий день восьмичасовым, что несколько противоречило пятидневной рабочей неделе. В разных местностях обходили это противоречие по-разному, где-то добавляли к восьмичасовому рабочему дню 15 минут с понедельника по четверг, где-то накапливали недоработанный 41-й час и каждая восьмая суббота была рабочей.

Так что планам Макса опять поехать на выходных на море не удалось сбыться. К вечеру субботы распогодилось, в воскресенье с утра еще было солнечно. Но сейчас, когда Макс стоял у привокзальных часов в ожидании Зинки, на небо опять наползли темные тучи, того и гляди, дождь пойдет. Макс смотрел на хмурое небо и думал — черте что, придется и за погоду взяться. Дожди конечно нужны, без них ничего не вырастет, но идти они должны исключительно ночью. Тем более летом.

Пришлось просто пошататься с Зинкой по городу. Зинка тащила Макса в каждый попадавшийся на пути магазин одежды, смотрела, не выкинули чего модного. Максу это быстро надоело, тем более что Зинка, несмотря на отсутствие модного, методично перебирала все немодное. Он решил бороться с этим безобразием любыми методами, а методов у него было много. Заметив, как в очередном магазине продавщицы выносят из подсобки свертки с одеждой и развешивают ее на вешалках, Макс дал команду грэйву. В результате одну из продавщиц позвали к телефону в кабинет начальства, вторую Макс отвлек вопросами. Предварительно жучки-короеды быстро прогрызли кирпичные стены и соорудили синтезатор, синкамера которого поглотила старые свертки, заменив их новыми. Вернувшаяся вторая продавщица вынесла очередной сверток, положила на стойку, разрезала бечевку и начала развешивать на вешалку содержимое. Движения ее становились все медленнее и медленнее, глаза округлились. Она так и не повесила на вешалку очередную пару джинсов. Со второй продавщицей произошло то же самое, только она ничего не успела повесить, разглядывая джинсовую юбку, переводя вгляд с лейбла на ценник и обратно. Кто не сплоховал, так это покупатели. Зинка уже держала две пары джинсов и тащила юбку из рук продавщицы. Раздался чей-то крик «По одной паре в руки!», после чего в отделе мгновенно стало как-то тесно. На шум прибежала начальница, после чего старая накладная в ее кабинете без помех была заменена на новую.

Начальница, вникнув в проблему, попыталась закрыть магазин на переучет, но покупатели, особенно те, которым джинсов еще не досталось, но которые видели кучу свертков в открытой двери подсобки, пригрозили позвонить и в милицию, и в ОБХСС. И в накладной, и в картонных ценниках значились смешные цены. Начальница читала в подписанной ею накладной «Штаны „Врангель“ женские, цена для первого пояса 12 рублей 37 копеек, юбка женская левая „С“, цена 9 рублей 87 копеек». Ей хотелось плакать, но под давлением толпы пришлось дать продавщицам распоряжение выносить из подсобки всё. Она сама вскрывала свертки, тщательно сверяя бирку на свертке и ценник на каждой вещи с накладной. Когда в очередном свертке оказывались простые брюки, юбки и платья, из ее груди доносился всхлип облегчения, но уже новый вскрытый пакет убивал всю надежду. Все соответствовало накладной. Наконец, она взглянула в окно, там тоже волновалась очередь, махнула продавщицам рукой, велев пробивать. Сама же пошла к себе в кабинет кабинет и, стоя у стола, тихо прошептала -

— Двести пар юбок, двести пар джинсов! Да если оптом сдать, моментом и всего по 50 навару, это ж двадцать тысяч! Двадцать!

Она схватила записную книжку, нашла номер, сняла трубку, позвонила. На другом конце после долгих гудков ответил знакомый голос. Она заорала в трубку — Марите, ты что, дура? Ты что, не могла сразу позвонить и рассказать, что именно вы мне посылаете? Всё пропало, буквально всё!

Ответа не последовало. На рычаге телефона лежала чья-то уверенная рука. Обернулась и обомлела. Ухмыляясь, на нее смотрел милицейский капитан. Он раскрыл на несколько секунд свое удостоверение, в котором она совершенно ничего не рассмотрела, кроме страшного слова ОБХСС. Капитан по-хозяйски занял место за столом, достал из папки пачку бланков и ручку и приступил к допросу, ловко заполняя бумагу каллиграфическим почерком.