Гриб на краю света. О возможности жизни на руинах капитализма
Шрифт:
Меж тем сила критического феминистского исследования капитализма в Санта-Крусе и за его пределами вдохновила мой интерес к капитализму вне его героических ипостасей. Моя увлеченность марксистскими понятиями, вопреки их иногда неуклюжим отношениям с насыщенным описанием [6] , обусловлена глубокими наблюдениями моих коллег-феминисток, в том числе Лисы Роуфел и Силвии Янагисако. Институт углубленных феминистских исследований, Университет Калифорнии в Санта-Крусе, подтолкнул мои первые попытки структурно описать общемировые сети сбыта как устройства перевода, как описывают их исследовательские группы из Университета Торонто (куда меня пригласила Таня Ли) и в Университете Миннесоты (где я оказалась по приглашению Кэрен Хо). Считаю удачей поддержку, полученную от Джули Грэм незадолго до ее кончины. Видение «экономического многообразия», которое они с Кэтрин Гибсон выдвинули первыми, помогло не только мне, но и многим ученым. Необходимы были и обсуждения власти и неравенства – с Джеймсом Клиффордом, Розой Фисек, Сьюзен Хардинг, Гейл Хершэттер, Меган Муди, Брегье ван Экелен и многими другими в Санта-Крусе.
6
В антропологии – описание человеческого поведения и поступков, которое объясняет не только сами эти явления, но и контекст, в котором они принимают смысл, понятный для окружающих. – Примеч. пер.
Ничего бы не вышло и без многочисленных грантов и договоренностей с различными институтами. Подъемные средства, полученные от Университета Калифорнии в рамках исследовательской программы по Тихоокеанскому кольцу, помогли на первых этапах моей работы. Фонд Toyota оплатил совместное исследование Исследовательской группы миров мацутакэ в Китае и Японии. Университет Калифорнии в Санта-Крусе утвердил мне оплачиваемые отпуска, в которых я смогла продолжать изучение темы. Благодаря Нильсу Бубандту и Университету Орхуса я начала формировать единое представление и принялась работать над этой книгой в спокойной и вдохновляющей обстановке. Стипендия Мемориального фонда Джона Саймона Гуггенхайма в 2010/2011 году дала возможность написать весь текст. Окончание работы над книгой пришлось на начало исследования Университета Орхуса в рамках проекта «Антропоцен», финансируемого Датским национальным фондом исследований. Я признательна за эти возможности.
Возникли и отдельные люди, которые вычитывали черновики, обсуждали со мной нерешенные вопросы и в целом помогли книге состояться. Меня любезно слушали, читали мои тексты и комментировали их Наталия Бричет, Зэкэри Кейпл, Ален Кристи, Полла Эброн, Сьюзен Фридмен, Элейн Гэн, Скотт Гилберт, Донна Хэрэуэй, Сьюзен Хардинг, Фрида Хастрёп, Майкл Хэтэуэй, Гейл Хершэттер, Крегг Хетерингтон, Растен Хогнесс, Эндрю Мэтьюз, Джеймс Скотт, Хитер Суонсон и Сьюзен Райт. Мияко Иноуэ подготовила новые переводы поэзии. Кэти Четкович оказалась необходимым советчиком в письме и размышлениях.
В эту книгу включены фотографии исключительно благодаря щедрой поддержке Элейн Гэн в их подготовке. Все снимки были сделаны в ходе моей работы, однако я взяла на себя смелость использовать несколько фотографий, сделанных моим помощником Лю Вангом во время наших совместных трудов (снимки, предшествующие главам 9, 10 и 14, а также нижний снимок в интерлюдии «Выслеживание»). Остальные я сделала сама. Элейн Гэн вместе с Лорой Райт подготовили их к печати. Заставки, отделяющие друг от друга разделы внутри глав, также нарисовала Элейн Гэн. Это грибные споры, дождь, микориза и сами грибы. Изучение этих картинок я оставляю читателю.
Еще в одном громадном долгу я перед многими людьми, согласившимися со мной разговаривать и работать на всех местах моих полевых исследований. Грибники бросали сбор, ученые отвлекались от своих изысканий, предприниматели выделяли время в деловых расписаниях. Я им признательна. И все же во имя права людей на личную жизнь многие имена в этой книге вымышлены. Исключения – публичные фигуры, в том числе ученые, а также те, кто высказывался в общественных пространствах. Не указывать имена таких людей было бы неуважением к ним. Этими же соображениями я руководствовалась, приводя те или иные географические названия: города я называю, однако, поскольку эта книга – первоначально не исследование жизни отдельных деревень, их названия я не привожу, чтобы не нарушать границы личного пространства людей.
Книга опирается на смешанные источники, и поэтому я выношу ссылки на них в сноски, а не составляю объединенную библиографию. В китайских, японских и хмонгских именах первую букву фамилии при первом упоминании я дала полужирным шрифтом. Это позволило мне менять порядок приведения фамилий – в зависимости от того, когда имя автора возникло в моем исследовании.
Некоторые главы этой книги получили развитие в других контекстах. Некоторые встречаются достаточно часто, и поэтому скажу о них отдельно: глава 3 – краткое содержание более протяженной статьи, которую я опубликовала в Common Knowledge, 18, № 3 (2012), на страницах 505–524. Глава 6 взята из материала под названием «Волен в лесу», из: Rhetorics of insecurity, ed. Zeynep Gambetti and Marcial Godoy-Anativia (New York: New York University Press, 2013). Глава 9 получила развитие в развернутой статье в Hau, 3, № 1 (2013), с. 21–43. Глава 16 включает материал из статьи в Economic Botany, 62, № 3 (2008), с. 244–256, и, хотя речь лишь о части этой главы, она примечательна, поскольку журнальная статья была написана совместно с Сихо Сацукой. Третья интерлюдия существует в расширенной версии в Philosophy, Activism, Nature, 10 (2013), с. 6–14.
Пролог
Осенний аромат
Гряда Такамато, заполонили, ширятся шляпки,
всё запрудили, буйно —
чудо осеннего аромата.
Что вы делаете, когда мир начинает рушиться? Я отправляюсь на прогулку и, если не на шутку повезет, нахожу грибы. Грибы приводят меня в чувство, но не как цветы – буйством красок и запахов, – а тем, что появляются внезапно, напоминая мне об удаче, которая словно сама идет в руки. И тогда я понимаю, что найдутся радости и среди ужаса неопределенности.
7
Мияко Иноуэ любезно согласилась подготовить этот перевод вместе со мной: мы стремились добиться одновременно и образности, и дословности. Другой перевод см. в: Matsutake Research Association, ed., Matsutake (яп., Kyoto: Matsutake Research Association, 1964), на титуле: «Аромат сосновых грибов. Тропа на вершину Такамацу, к Деревне Высоких Сосен, преграждена кольцами и рядами стремительно поднимающихся шляпок (сосновых грибов). Они источают притягательный осенний аромат, что премного меня освежает…»
Ужасы, разумеется, всегда есть – и не для одной меня. Климат на планете идет вразнос, развитие промышленности, как выяснилось, куда смертоноснее для Земли, чем можно было вообразить еще 100 лет назад. Экономика более не источник ни роста, ни оптимизма: со следующим кризисом можно потерять любую имеющуюся работу. И дело не только в моих опасениях новых катастроф: мне недостает историй о том, куда – и зачем – все катится, за которые можно было бы цепляться. Когда-то прекарность (ненадеждность, неустойчивость) жизни казалась уделом обездоленных. Ныне же, кажется, прекарна жизнь любого из нас, даже когда у нас какое-то время не пусто в карманах. Сегодня, в отличие от середины ХХ века, когда поэты и философы мирового севера чувствовали себя в заточении из-за избытка стабильности, многие из нас, хоть на севере, хоть на юге, оказались в условиях беспредельной смуты.
Эта книга рассказывает о моих странствиях с грибами – и об исследовании неопределенности и условий прекарности, то есть жизни без обещаний устойчивости. Я читала о том, что, когда в 1991 году распался Советский Союз, тысячи сибиряков, внезапно лишившись государственных гарантий, ринулись в леса собирать грибы [8] . Не те грибы вели меня, но все-таки речь именно об этом: неуправляемая жизнь грибов – и дар нам, и проводник, когда управляемый мир, который, казалось, у нас был, нам отказывает.
8
Sveta Yamin-Pasternak, How the devils went deaf: Ethnomycology, cuisine, and perception of landscape in the Russian far north (докторская диссертация, Университет Аляски, Фэрбэнкс, 2007).
Грибов я вам предложить не могу, однако надеюсь, что вы вместе со мной насладитесь «осенним ароматом», воспетым в стихотворении, с которого начинается пролог. Это запах мацутакэ – душистых лесных грибов, высоко ценимых в Японии. Мацутакэ зачинают осень, за это их и любят. От их запаха пробуждается печаль утраты легкодоступных летних богатств, и этот же дух напоминает о яркой красочности и обостренных чувствах осенней поры. Такая чувствительность потребуется, когда завершится беззаботное лето мирового прогресса: осенний аромат ведет меня к обыденной жизни, где нет никаких гарантий. Эта книга – не критика грез о модернизации и прогрессе, предлагавших в ХХ веке ви'дение устойчивости: многие аналитики развеяли эти грезы и до меня. Я же осмысляю воображаемые испытания в жизни без подпорок, что позволяли нам, всем вместе, считать, будто мы знаем, куда идем. Если поддаться грибному притяжению, мацутакэ способны отправить нас в пространство любопытства, которое, на мой взгляд, есть первое условие совместного выживания в смутные времена.
Вот как представлено такое испытание в одной радикальной брошюре:
Призрак, которого многие стараются не замечать, есть простое понимание: мир не будет «спасен». […] Если мы не верим в некую общемировую революционную фигуру, значит, обязаны жить (как, на самом деле, и должны были всегда) в настоящем [9] .
Говорят, когда в 1945 году ядерная бомба уничтожила Хиросиму, первым, что пробилось на выжженной земле, оказался гриб мацутакэ [10] .
9
Desert (Stac an Armin Press, 2011). Р. 6, 78.
10
Первыми эту историю рассказали мне китайские торговцы мацутакэ, но я сочла ее местной легендой, однако некий ученый, получивший образование в Японии, подтвердил, что эта история мелькала в японских газетах еще в 1990-е. Я ее пока не обнаружила. И все же, поскольку бомбардировка произошла в августе, по времени она совпадает с сезоном мацутакэ. Насколько радиоактивными были те грибы – по-прежнему загадка. Один японский ученый сказал мне, что собирался исследовать радиоактивность хиросимских мацутакэ, но власти велели ему держаться от этой темы подальше. Американская бомба взорвалась более чем в полукилометре над городом, а потому официально считается, что радиоактивность втянуло в мировую систему ветров и местное загрязнение незначительно.