Чтение онлайн

Ночью Ринка вдруг проснулась. Спустила ноги с постели и, словно кто-то тянул ее к окну, не зажигая света, прошлепала по темной комнате. «Я как кошка, — довольно подумала Ринка, замечая в темноте каждую складочку на занавесках, рисунок на циновке, которая служила ковром. — Вижу в темноте, как кошка».

А по улице, отделившись от Рудикова участка, вышагивала тень. Тень была укутана во что-то странное, сзади у нее торчали то ли палки, то ли ручки, замысловато изогнутые, и походка у тени была определенно знакомая. Ринка застыла около окна, прижалась носом к стеклу — чтобы лучше видеть. Тень, поравнявшись с ничейным курятником, притормозила. «Увидела меня», — испугалась Ринка и отпрянула от окна. А тень, на секунду замешкавшись, быстро-быстро пошла прочь — куда-то вдаль, к озеру и Запруде.

«Надо же, — думала Ринка, стараясь заснуть. — Кто это? Что ему надо на участке Рудика?»

Следующим вечером она решила проверить — появится ли тень снова. Долго не спала, а потом погасила свет и устроилась у окна, завернувшись в одеяло. «Кокон, — подумала Ринка про себя и тихонько хихикнула: — Я кокон». Она уже почти задремала, как вдруг темная улица пришла в движение. Все точно так же, как и вчера, — будто это был давний, привычный ритуал — тень отделилась от участка где-то у Рудиковой калитки, прошагала по улице, чуть задержалась у ничейного курятника и побежала к озеру.

«Так, — сказала себе Ринка. — Так. — И тут же твердо решила: — Завтра пойду вслед за тенью».

Она старательно подготовилась — положила в шкаф одежду потемнее, чтоб ее не заметили в темноте, отыскала самые бесшумные кеды.

Как только на дом опустилась июльская теплая ночь, Ритка уснула, а Бабтоня захрапела так, что слышно было даже Ринке, она на цыпочках спустилась со второго этажа, изо всех сил стараясь не скрипеть старыми ступеньками, не дыша отворила входную дверь и выскользнула в сад.

Из влажной темноты дышало росой и зеленью, на небе — совсем уже августовском — кто-то будто разлил крынку молока, и оно тонкими струйками потекло за горизонт, образуя маленькие и большие мерцающие лужицы.

Ринка встала так, чтобы ее не было видно из-за куста сирени, и принялась ждать. Где-то в лесу ухали совы — но их она не слышала, слышала только тишину, которая была сегодня вибрирующей, тревожной. Она в первый раз куда-то отправилась одна — совсем по-взрослому, никому ничего не сказав, навстречу опасности. Вдруг эта тень ей что-нибудь сделает? Но Ринке отчего-то совсем не было страшно, просто ожидание застыло где-то в животе мягким плотным шаром.

Она не услышала шаги — а угадала их по тому, как изменилась вдруг тишина. Из прозрачной, ноздреватой она вдруг сделалась плотной и гулкой, она двигалась, словно приближаясь откуда-то издалека, как надвигающаяся гроза, и превратилась наконец в шагающую по улице тень. Тень снова, отправляя магический ритуал, задержалась у дома Ринки и направилась к озеру. Ринка, стараясь ступать тихо-тихо и почти не дышать, прижавшись к обочине, чтобы слиться с кустами и зарослями дикой мимозы, шла за тенью по пятам.

А тень торопливо нырнула в заросли ивы на берегу, пробежала по кромке у воды, что казалась в темноте горячим молоком, дымящимся, густым и белым, пошла по улице у озера вверх, осторожно отворила низенькую деревянную калитку. Прошла по чужому участку, прямо к огромной бочке, из тех, в которых дачники собирают воду под трубой-водостоком. Выдернула из спины палку — она превратилась в большой сачок, — опустила в бочку пакет, набрав воды. А потом — осторожно, стараясь не шуметь — принялась что-то перекладывать из бочки в пакет. Это что-то шевелилось.

На соседнем участке ритуал — видно было, уже привычный — повторился. Только вначале тень согнала с места кота, что-то караулившего у бочки. Кот оскорбленно мявкнул, взметнул белым, казавшимся в темноте электрически-синим хвостом и ушел за кусты смородины. Потом тень, согнувшись — таким тяжелым стал мешок, — медленно, осторожно переставляя ноги, будто боялась упасть, вернулась к озеру.

Встала прямо у самой воды, словно готовясь кинуть мешок в воду.

Ринка вытянула шею — чтобы лучше видеть — и сделала шаг вперед. «Спрячусь, как только тень пойдет от берега, — решила она. — Прыгну в высокую траву за дуб».

Тень выпрямилась резко, вдруг обернулась и увидела Ринку.

«Рудик?» — не веря своим глазам, прошептала она. Тень — которая теперь оказалась соседом Рудиком — выронила из рук огромный мешок, наполненный водой: поплескалось, полилось в озеро, на берег, закипело блестящими, упругими рыбьими телами.

Рудик опомнился и принялся ловить рыб, беспомощно бьющихся на земле, кидать их в воду. Ринка тоже бросилась к нему, хватала скользких карасей и ротанов, стараясь удержать их хоть одну секундочку, чтобы успеть отпустить в озеро.

— Я за тобой уже третью ночь слежу, — отдышавшись похвасталась Ринка. — Чего это ты?

— Ну я, типтого, подумал, что мало того, что их поймали и крючками губу порвали, — словно оправдываясь рассказывал Рудик, — так еще и в бочку посадили. А из бочки их кошки вылавливают, типтого, зараз. Я видел — сядут на край и ловят. Решил их от верной смерти спасти.

— А что же ты партию не откроешь? — ехидно прищурилась Ринка, передразнивая Рудика.

— Остановится один — остановятся часы, — будто бы ни к селу ни к городу пробормотал Рудик. Но Ринка, вспомнив деда Толика, поняла.

— Рудик — спасатель карасей, — торжественно провозгласила она.

— Ослоумно, — кисло скривился тот.

Четырнадцатое июля.

Привет, дневник!

Рудик оказался лучше, чем я о нем всегда думала. Я ему пообещала, что завтра пойду вместе с ним рыб в озеро отпускать. Он рассказал, что больше всего рыбы на трех участках — там рыбаки каждый день на рыбалку ходят, ловят как-то хитро, чтоб больше поймать.

Знаешь, дневник, я сегодня вот что заметила: я совсем забываю, что я глухая. Ну просто это как-то неважно теперь. В школе я каждую минуту знала, что я не слышу, с самого первого класса, когда учительница Елена Алексеевна вошла в классную комнату и сказала:

— А это Рина, ребята. Она плохо слышит, поэтому вы помогайте ей, где можно. И говорите с ней погромче.

Тогда я сразу поняла — все пропало. Она, конечно, хотела как лучше, Елена Алексеевна. Но получилось плохо.

Кто-то тут же растопырил локти — «тут занято», кто-то принялся смотреть на воробьев за окошком, ну чтобы я не села рядом. Только мой сосед по лестничной клетке, Жора, сказал: «Садись». С Жорой тоже никто не дружит, потому что он странный, маленький и бледненький, а еще у него был менингит и в детстве на него упала бабушка. А потом ко мне подошла Машка Тыкобинец — не переменке, наклонилась прямо к уху и проорала: