Чтение онлайн

И правда! С чего я вообще решил, что кто-то станет меня слушать? Мама от моих слов только разозлилась в конце. Cказала:

– Что за чушь?! Как тебе не стыдно выдумывать? Я знаю Светлану Юрьевну – прекрасная женщина. И педагог!

Ну да… тот ещё! Она потом вообще с катушек слетела: избила Игорёшу – самого маленького в нашей группе, и его забрали в больницу. А Светлану Юрьевну в психушку. Или в тюрьму? Надеюсь, что она и сейчас там. Или ещё где похуже. ||

А вообще, эта история меня всю жизнь не отпускает. Я думаю, что с неё всё и началось. Ну, эта моя социофобия. Я же котлеты до сих пор есть не могу. Как увижу – сразу Светлану Юрьевну вспоминаю и как она меня ногтями через волосы царапала. У меня и сейчас в том месте кожа зудит. Кому сказать – не поверят!

Мама до сих пор не верит. Я вот недавно об этом вспомнил, а она:

– Ну мы ведь не знали. С виду – приятная женщина. И потом, педагог же…

И такие глаза сделала – круглые… Я на неё иногда просто смотреть не могу. Почти как на котлеты!

А ведь это моя мама… ||

Что-то меня опять унесло. Как будто я какой-то древний старец – сижу, вздыхаю. Но мне-то всего четырнадцать!

Скорее бы уже пятнадцать, что ли…

Но вряд ли там что-то сильно изменится. ||

Вообще, психолог говорит, что будущим жить нельзя. Только сегодняшним! Может, он и прав. Тем более день сегодня неплохой. Я вот Геру встретил…

Хотя нет… Ерунда, конечно. Я даже подойти к нему не смог. Сидел, таращился, как ненормальный. Рукой зачем-то махнул – ну, так, под партой. Думал, он меня тоже сразу узнает. Но Бабочкин даже не посмотрел в мою сторону – потопал к очкарику с серёжкой в ухе.

Папа таких на дух не выносит. Говорит, что нынешнее поколение пацанов – сплошь отморозки, а те, кто носит серьги, вообще уроды форменные.

А я уже и не знаю, кому верить. Раз Гера с этим очкариком дружит, значит, тот, наверное, не урод. У него даже и формы нет. Так, джинсы, толстовка. Как у всех. Один я, дурак, в костюме.

Вот где настоящий урод. Считай, и правда форменный! ||

Ладно, не буду память забивать. Тем более мне этот дневник весь год вести. Найдётся повод для печали… ||

Я вот до сих пор сомневаюсь, как лучше? Через смартфон заходить? Тогда придётся пароль ставить – на случай, если потеряю.

А если пароль вдруг забуду, что тогда? Со мной такое сплошь и рядом случается…

Наверное, придётся всё же на планшет писать. Во-первых, я в этом доме никому не интересен. Во-вторых, у Кристинки свой есть.

И тоже якобы для чтения! ||

Звонила мама. Спросила, накормил ли я Кристинку супом.

Кристинку, не себя.

Интересно, она хотя бы догадывается о моём существовании? ||

Пока разогревал суп, вспомнил, что ни слова не сказал про уроки. Это странно, потому что об уроках я никогда не забываю. Даже во сне.

Так вот, первым у нас сегодня был русский. А русский – это моё всё, особенно литература. Ну, может, ещё немецкий.

Мама говорит, что у меня патологическая склонность ко лжи, поэтому мне и языки хорошо даются. Но где? Где я лгу? Может, когда-то в детстве и фантазировал. Но когда это было… Теперь-то я кристально честный человек. Притом ври, не ври – нужности мне это не добавит. И важности тоже. Важность – такая штука, её надо завоевать.

А что я могу, если из боевого арсенала у меня только язык, и тот никогда не слушается. Когда мы с ним наедине – тут, конечно, да, я в полном смысле прирождённый оратор. Ну или сочинение какое написать – раз плюнуть. Но если вдруг приходится на публике выступать, тут уж я себя веду как умственно отсталый.

Вот сегодня тоже отличился. Леокадия Альбертовна – буду называть ее Л. А. – меня самого первого вызвала. Не знаю, может, из-за костюма.

И даже точно из-за него! Учителя – они же как зловредные вирусы: всегда выбирают самый слабый организм.

Поэтому я оказался у доски. И так там выступил, что лучше и не вспоминать. У меня вся рубашка на спине вымокла, и даже по вискам, кажется, побежало – от напряжения.

Л. А. сначала не поняла, почему все смеются. Она как раз журнал заполняла, пока я о себе рассказывал.

Вот примерно так:

– Зд-д-драсти… стуй… те. П-п-при-и-в-и-е-т! Меня звут Г-г-гриш. То есть Гриша. Я в… вашем классе… новенькая… Ой! Новенький. Ну, вроде как рубль. Хи-хи. Ученик такой. Вот.

Оказывается, для новеньких это обязательный ритуал. Вроде крещения огнём у рыцарей!

Ох… Не знаю, как там у рыцарей, но что-то мне подсказывает – даже на Голгофе обстановка и то была поприятнее. ||

В общем, опозорился я по самые уши. А Л. А. даже закашлялась, бедная! Кое-как проговорила:

– Хорошо, Гриша. Класс у нас дружный. Я уверена, вы с ребятами быстро найдёте общий язык.

Мг! И тут же обвела всех строгим взглядом, так, предупреждающе. А им это предупреждение – как сигнал к действию, я же знаю. Вот как хаски мои любимые! Этим если нельзя, значит – точно надо!

В общем, все хихикали, а я стоял и во все глаза смотрел на Геру. Л. А. же его в итоге ко мне за парту посадила! Так вот он один из всего класса не смеялся! Сидел спокойно, что-то в тетрадке рисовал.

Поразительно, да? Но я как-то сразу воспрял. Что значит поддержка друга! А тут ещё Л. А. наконец смилостивилась и сказала:

– Можешь садиться, Гриша.

Хорошо всё-таки, что она у нас – классная. Добрая… Взяла меня так за плечи… ну, вроде как обняла. В проход подтолкнула! Мол, иди, не тормози, сникерсни.

А я бы и сникерснул… но у меня на шоколад аллергия.

И на орехи, кстати, тоже.

И ещё на собак.

Но Л. А. об этом, конечно, не знала. А я так проникся её добротой, что даже растерялся. Сказал:

– Хо-ро-шо, Млеокадия Мольбертовна. С-с-спасибо.

И пошёл по проходу… Сел за парту… Ужас просто!

А Леокадия сразу новую жертву к доске вызвала. Захар, кажется. Боксёр! Так вот, пока он хвастался поездкой в Австралию, я упорно молчал. Мне как-то неловко было с Герой заговаривать. Стыдно даже. Он же вроде как в меня поверил, поддержал, а я как всегда… отличился!

И что тут скажешь? Лох – это такое же малоизученное заболевание, как Моргеллонова болезнь. И вдобавок неизлечимое. Я знаю, потому что у меня мама – учёный. И когда-то, в свои неполные двадцать пять лет, уже возглавляла крупную фармацевтическую лабораторию. ||