Чтение онлайн

Ручные молитвенные мельницы

С нагорья экспедиция спустилась к городку Джони в долине большой реки Тао-хэ, которая начинается далеко на западе, на нагорье, и впадает в Желтую реку выше Лань-чжоу, круто повернув на север и прорываясь через северные цепи, поднятые над нагорьем. Городок был окружен зубчатой стеной и служил резиденцией тангутского князя Ян, управлявшего двумя родами тангутов в долине реки Тао-хэ и племенем Тебу в горах к югу. Это племя имело репутацию смелых разбойников и грабило проезжих, а князь был бессилен воспрепятствовать этому. Потанин и Скасси сделали визит князю и на пути к нему из предместья, где экспедиция остановилась, увидели у ворот города две клетки с головами тангутов, принадлежавших к племени Тебу. Незадолго до этого Тебу напали на какого-то гэгэна, ехавшего в монастырь, и ограбили его; головы были возмездием за это, но Потанин слышал, что люди князя поймали первых попавшихся Тебу, которые и поплатились за грабителей.

Князь был еще молодой человек. Он принял путешественников вместе со своим старым отцом, отказавшимся от управления. Скасси снимал их обоих и дочерей старика, вместе с которыми он непременно хотел сняться. В ответ на подарки молодой князь прислал экспедиции китайское варенье в деревянных коробках и несколько картин собственной работы.

В Джони к экспедиции присоединился Березовский, зимовавший в г. Хой-сянь и теперь выехавший ей навстречу.

Путешественники направились вниз по реке Тао-хэ в большой город Мин-чжоу. В этом городе, во время пребывания там Березовского, случилось наводнение: разлилась небольшая речка, впадающая у города в реку Тао-хэ, и затопила его улицы; чтобы укротить воду, жители зарезали белого петуха и белую курицу и бросили в реку.

В Мин-чжоу мандарин отказался отправить в Пекин письма экспедиции, а карточки сининского амбаня, которые Скасси приготовил по дороге, хотя и принял для отправки в Синин, но не доставил, хотя сам ездил в этот город.

Экспедиция направилась далее на юг в г. Ситу-чен по окраине нагорья Амдо, представлявшей очень живописную местность. Дорога шла вверх на перевал Я-ли-сань через хребет Мин-шань. Горы были еще безлесны, хотя покрыты густой травой и кустами. Спуск привел путешественников в бассейн Голубой реки (Ян-цзе). Здесь ландшафт изменился. На склонах появились густые леса, воздух сделался влажным, высота гор все уменьшалась; глубоко врезанные долины сделались тесными, и китайские деревни часто лепились по косогорам. Появились остроконечные соломенные крыши и двухэтажные деревянные дома; нижний этаж предназначался для скота, в верхнем складывали и веяли хлеб и в тесноте жили люди. Постоялые дворы также были двухэтажные, комнаты верхнего этажа соединялись галлереями. Становилось все теплее, в садах видны были уже не только персики и абрикосы, но и фиговые и гранатовые деревья, флора принимала субтропический характер. Дорога часто вела через реки по мостам, среди которых были и висячие на канатах, а местами дорога шла по деревянным балконам, подвешенным к отвесным скалам над бурлящей рекой.

Си-гу-чен оказался настоящим горным городком в тесной долине среди высоких гор с острыми, как сахарные головы, вершинами. Улицы были узкие, дома тесно прижаты друг к другу; все они были деревянные, двухэтажные, старые и гнилые; колонки галлерей у них покосились, черепицы крыш оттопырились; казалось, что, если бы эти дома не поддерживали друг друга, они бы развалились. Внутри каждого дома был небольшой дворик; в нижнем этаже уличная сторона была занята лавкой или харчевней; внутренние представляли склады и хлевы; верхний этаж состоял из жилых комнат. Крутые лестницы вели из дворика на галлерею, которая окружала дом, и дальше на плоскую крышу, на которой складывали и веяли хлеб; там же женщины сидели с шитьем или другой работой. Сообщение между населением верхних этажей часто велось по крышам, а не по улице. В городе было много зелени, больших деревьев, между прочих каки (хурма) и мыльное дерево, стручья которого употребляли вместо мыла.

Экспедиция провела в Си-гу-чене восемь дней, в течение которых очень страдала от духоты на постоялом дворе. Небо было покрыто облаками, часто шел дождь Сильной жары не было, днем термометр в тени показывал не больше 26° Ц. Но зато и ночью температура падала только на 1—2°.

Большое затруднение составили поиски бумаги для гербария; флора страны была богатая и давала большие сборы, а запас бумаги, купленный в Си-нине, кончался. В лавках городка бумаги было мало, она была дурного качества и небольшого формата. Лама Сэрэн три раза обошел все лавки, скупил всю бумагу, и цена на нее поднялась до невиданной высоты.

Второе происшествие состояло в том, что один из лошаков от неизвестной причины околел и, хотя это случилось на улице, местный торговец мясом использовал труп: он снял шкуру и вывесил мясо для продажи в лавке нижнего этажа того же дома, где жили путешественники. Это не должно удивлять читателя: в Китае мясо павших животных часто употреблялось в пищу, за исключением случаев повального падежа от эпизоотии.

Потанин подсчитал остаток экспедиционных средств и пришел к выводу, что нужно сократить расходы, иначе нельзя будет проникнуть дальше на юг. Он решил уменьшить состав каравана, рассчитал менее усердных рабочих, отобрал лишние вещи и собранные коллекции и отправил небольшой караван под начальством Сантан-джимбы в Сань-чуань, куда экспедиция намеревалась вернуться осенью. Березовский остался в Си-гу-чене для охоты, а Григорий Николаевич с женой, Скасси и сокращенным штатом пошел дальше в г. Сун-пан.

Район вокруг Си-гу-чена подвержен землетрясениям; последнее, очень сильное, случилось здесь за шесть лет до приезда экспедиции; в некоторых деревнях ниже по реке не уцелел ни один дом, и погибло много диких животных. Это землетрясение вызвало в населении странную нервную болезнь — заразительную пляску, которая распространилась по всем деревням. Плясали все взрослые, примерно от семнадцатилетнего возраста, мужчины и женщины, но не старики. Испытавшие эту болезнь рассказывали Березовскому, что сначала начинало болеть и биться сердце и пропадал аппетит, а после пляски все проходило; во время пляски люди как бы действовали бессознательно, двигались механически. Потом они ничего не могли вспомнить о том, что с ними происходило. Стоило заплясать одному, и при виде его тотчас начинали плясать все другие, подверженные этой болезни. Рассказывали, что во время пляски больные чувствовали необыкновенный прилив сил. Плясали с домашним мельничным жерновом в руках, или, схватив с очага треножник или железный котел, плющили их в руках, или втыкали одним ударом толстую жердь так глубоко в землю, что могли влезть по ней до верхнего конца. Пляской охвачены были не только многие тангуты, но и некоторые китайцы. Тангуты болели в течение целого года.

Путь экспедиции в Сун-пан шел большею частью по глубоким долинам притоков бассейна Голубой реки, местами же по высоким перевалам через горные цепи, разделявшие эти долины. Флора становилась все более разнообразной, а при подъемах на горы можно было собирать растения альпийского пояса и следить за сменой флор.

Население было частью тангутское, частью китайское. В некоторых долинах попадалось много людей с зобами.

Деревни были небольшие, дома деревянные, двухэтажные, тесные, и ночлеги на постоялых дворах неудобные. Было очень жарко и душно от частых дождей и нависших туч. Дорога нередко была плохая, очень грязная, с крутыми и каменистыми спусками и подъемами, как по отрогам гор, стеснявшим долины, так и на перевалах. Красота местности и разнообразие флоры сочетались с трудными условиями дороги и ночлегов и с дождливой погодой, характерной летом для всего Южного Китая. Поэтому переходы делались небольшие, шли не больше шести часов в день. Дожди очень мешали сушке растений, затрудненной и недостатком бумаги.

Ближе к г. Сун-пан леса на склонах сильно сократились, горы сделались более плоскими и представляли больше простора для земледелия. На высоких лугах видны были стада яков и коров, пригнанных из глубины Тибета для продажи в Китае. Их пастухи жили в черных палатках. Растительность на высотах имела альпийский тип.

Въезд в г. Сун-пан неожиданно вышел очень торжественным. Конвойные солдаты, сопровождавшие экспедицию от города до города, ушли с последнего ночлега вперед и по всему городу разнесли весть о прибытии европейцев. Все население вышло на улицу; ворота, заборы, галлереи и крыши домов были усеяны детьми и женщинами, а в переулках, выходивших на главную улицу, стояли повозки с нарядными женщинами в ярких шелковых костюмах с веерами в руках. Толпа вела себя приветливо, хотя костюмы путешественников, в особенности Потанина, одетого в крестьянскую курму, носившего широкополую шляпу и обутого в простонародные веревочные сандалии, могли дать повод для насмешек.

Квартира, нанятая для экспедиции, находилась в предместье на другом берегу реки. Чтобы попасть в нее, путешественники должны были пройти через весь город по главной улице и по мосту, на всем пути приветствуемые собравшимся народом. Дома в Сун-пане имели двускатные крыши, как в русских деревнях. Григорий Николаевич с женой поместился на чердаке, а Скасси — внизу у хозяев. На чердаке было два отверстия; одно из них было входом, к которому нужно было подняться по простой приставной лестнице. Это избавляло от любопытных, так как со двора и с улицы ничего не было видно, а когда кто-либо из любопытных решался лезть наверх, достаточно было пошевелить лестницу, чтобы его спугнуть. Толпа ежедневно собиралась на дворе и на склоне горы, против отверстия на чердаке.

Сун-пан стоит на высоте в 3080 м на берегу реки Мин-цзянь, среди территории, густо населенной тангутами и усеянной буддийскими монастырями. Это был важный торговый пункт на границе нагорья Амдо. Из Китая сюда приходили караваны товаров на мулах или на носильщиках; здесь они перегружались на яков и расходились по дорогам в глубь Тибета. Вокруг города было много тангутских деревень, и тангуты по утрам приносили в город на продажу вязанки хвороста, сена, кур, яйца и другие товары и оглашали улицы своеобразным мелодичным криком.