Чтение онлайн

И еще одно свидетельство Сенина: «Раньше братья выпивали и песни мирские пели, а как уверовали в Григория, все бросили. Живут трезво, мирно, скромно, замечательно трудолюбивы и с помощью Григория построили себе новые хорошие домики… Все „сестры“… девицы, дочери зажиточных родителей. Намеревались они для спасения души в монастырь идти, да остановились у Григория, тут и „спасаются“.

Работают по полевому и домашнему хозяйству, ведут себя скромно и тихо, платочки на голове навязывают, точно монашенки, низко кланяются, неукоснительно посещают службы церковные и обращаются с посторонними смиренно, по-монастырски. Слушаются они Григория и подчиняются ему беспрекословно, с благоговением и, видимо, с большой охотой… Живут они у Григория с согласия родителей» [87] .

Варламов замечает: «Сектантство это или нет, но одно обстоятельство точно обращает на себя внимание: девушки — их звали Александра и Ирина — хотели идти в монастырь, но остались спасать души у Распутина. То есть опытный странник не только сам в иноки идти не хотел („Он говорил, что ему не по душе монастырская жизнь, что монахи не блюдут нравственности и что лучше спасаться в мире“, — показывала Матрена на следствии), но и других отваживал. Кому в епархии такое самоуправство могло понравиться? Если проводить известную параллель с тем, что всякий монастырь — это лечебница, то Григорий Ефимович был лекарем-самозванцем и занимался врачеванием человеческих душ без диплома — деяние уголовно наказуемое» [88] .

Хотя следствие ничего не нашло против Григория, газеты были полны невероятных сплетен, получаемых, как утверждалось, «из самых надежных источников». Вот одна из типичных историй.

«Когда в 1910 году газеты писали, что у него гарем из двенадцати красивых девушек, — отмечал политический диссидент 60–70-х Андрей Амальрик, ссылаясь на Г. П. Сазонова, — один газетчик „поехал сам на Покровское, чтобы своими глазами увидеть и описать гарем… Оказалось, в доме Григория издавна проживали две девицы, его родственницы… Означенные девицы ради Бога умоляли разрешить им приехать в Петербург, дабы подвергнуться какому угодно медицинскому освидетельствованию, т. е. они девственницы“» [89] .

Андрей Амальрик так писал об инакомыслии Григория Ефимовича Распутина: «Право понимать Бога по-своему — одно из драгоценнейших человеческих прав, отталкивают только религиозное насилие и изуверство. „Полицейско-православная“ церковь использовала в своих целях насилие государства, да и от изуверства не была свободна, это не может, однако, бросить тень на православие как на веру. Точно так же наличие изуверов среди русских сект не есть еще основание для преследования религиозного разномыслия. Вопрос о том, был или не был Распутин сектантом, заслуживает изучения не для того, чтобы его судить или оправдать, но чтобы лучше понять и его неортодоксальные взгляды, и его необычную судьбу» [90] .

Амальрик во многом, если не во всем, симпатизирует Распутину: «Очень многое в Распутине противоречит облику „хлыстовского изувера“. „Хлысты“ отрицают храмы, хотя наружно и могут посещать их, — Распутин любил церковные службы, собрал деньги на постройку церкви, признавал также досаждавших ему „батюшек“, а учениц своих учил, „что только то учение истинно, где предлагается хождение в церковь и приобщение Святых Тайн“. У „хлыстов“ моления только для посвященных — у Распутина на моления допускались посторонние. „Хлысты“ отрицают церковный брак и рождение детей — Распутин всю жизнь прожил с женой, очень ему преданной и верящей в его святость, и имел от нее троих детей — как раз тогда, когда, по утверждению врагов, он входил в „хлыстовский корабль“».

«Как я уже писал, — продолжает Амальрик, — у Распутина был скорее экуменический (движение христианских церквей к объединению. — О.Ж.) подход к религии — уже по одному этому нельзя считать его ни сектантом, ни последователем „полицейского православия“. Для сектанта спасется только член его секты, для Распутина — кто по-своему, но искренне верит в единого Бога. Испытав в молодости влияние мистического сектантства, он остался верным, хотя и не фанатичным сыном православия. Он, если можно так сказать, не выходил из православия в иную веру, но православие в некую общехристианскую веру включал» [91] .

Обвинения в хлыстовстве навязывались Григорию Распутину с удивительным постоянством. Это то клеймо, с помощью которого его пытаются опорочить. И. В. Смыслов пафосно восклицает: «И одному Богу известно, не проникло ли бы в итоге хлыстовство во дворец столь же сильно, как некогда проникла в царский дворец ересь жидовствующих?..» [92] Позволю только заметить, что несколько лет изучая так называемую «ересь жидовствующих», я на самом деле увидел параллель между ними и Распутиным. Так называемые «жидовствующие» христиане на Руси действительно одно время имели не меньше влияния, чем Григорий Ефимович. И воинствующие церковники той эпохи, чтобы избавиться от этих, как позднее выяснится, истинных христиан, возведут на них клевету и придумают для них кличку — «жидовствующие».

Этих христиан, настоящих духовных и государственных лидеров своей эпохи, обвинили в вероотступничестве и публично сожгли на многочисленных кострах, разгоревшихся в начале XVI века по всей Руси. Вообще история полна мин замедленного действия, которые закладываются под фундамент государственных построений и судеб династий. И, на мой взгляд, первый шаг к Октябрьской революции был сделан еще на заре самовластия, когда первый венчанный на русское царство государь Дмитрий так и не занял царский престол. По всей видимости, он был умерщвлен своей мачехой, византийской царевной Софией Палеолог, второй женой Ивана III, по смерти которого она поставила на царство своего сына Василия. В результате преследования «еретиков», среди которых были и царственные особы, произошел так называемый «династический кризис», когда законного и венчанного наследника русского престола Дмитрия удалили от власти и уморили, обвинив в еретичестве.

Таким образом, российское самодержавие буквально с первого шага «споткнулось» о тело коронованной особы. В то же время государство впервые объединилось с церковью в вопросах преследования инакомыслящих. В царствование Василия, сына и наследника Софии, по стране прокатились волны жестоких расправ над теми христианами, которые, следуя четвертой заповеди, святили день субботний, то есть совершали в оный свои богослужения и отдыхали от ежедневных трудов и забот. Известно, что мать коронованного и убиенного наследника престола Елена субботствовала и была не одна такая в Кремле. И уже этого было достаточно, чтобы Красная площадь осветилась языками костров, на которых сжигались «еретики».

Так была подготовлена дорога к кровавой тирании Ивана Грозного — сына Василия. Закон причины и следствия работал безукоризненно. Не случайно, видимо, и убийство Иваном Грозным своего сына — не эхо ли это убийства Дмитрия? И не предвестник ли других убийств на самом высоком уровне?

После смерти Грозного последовал еще один страшный период — «смутное время», и уже после этого периода на престол взойдет новая династия — Романовы.

Григория Распутина тоже несправедливо обвинят, в том числе и в «жидовстве», поскольку он часто становился на защиту евреев от погромов и преследований. Об этом много писал Симанович. И его тело сожгут на костре, как сжигали «жидовствующих» в начале XVI века. За 400 лет, как видно, мало что изменилось. Так что появление во дворце Григория Ефимовича вполне справедливо в каких-то отношениях сравнивать с появлением в царской семье и окружении конца XV столетия людей, отличавшихся своей горячей религиозностью. Убийство Григория Ефимовича тоже распахнуло двери кровавому террору и тоже породило свои «смутные времена». И расправа над ним стала расправой над целой династией Романовых.

Но вернемся к главной теме повествования — к тем атакам, с которыми обрушилась на него церковь. Вначале это была попытка оболгать его и официально засудить. Это не сработало, но у церковников оставалось другое средство — просто «убрать» Распутина, физически уничтожить — «заказать», как сейчас говорят. И они его «заказали». Но из этого, как вы прочитаете в главе «Позорный Собор», тоже ничего не получилось. Наверное, не хватило опыта. Вообще, Григорий Ефимович появился на большой сцене в то время, когда у Русской Православной церкви только-только отобрали право судить и жестоко карать непокорных церкви. Если бы не это, то Распутина наверняка засудили бы до смерти по церковным законам. А так пришлось прибегать к помощи «пилатов».