Чтение онлайн

Таким образом, первый раз духовные власти заинтересовались Распутиным еще до его странствия в Петербург. Опытный странник из Покровской слободы слишком сильно отличался от духовенства и втягивал в свою орбиту немало людей — с чем церковные власти почитали своим долгом бороться.

М. Родзянко в своих мемуарах пишет: «Первый донос, обвиняющий Распутина в сектантстве хлыстовского толка, был сделан тобольским уездным исправником тобольскому губернатору еще в 1902 году на основании официального сообщения местного священника села Покровского. Губернатор препроводил все дело на распоряжение местного архиерея преосвященного Антония. Последний поручил сделать дознание одному из миссионеров епархии. Миссионер энергично взялся за дело. Он представил обширный доклад, изобилующий документальными данными, сделал обыск в квартире Распутина» [32] .

Ничего ни за Григорием, ни за его единомышленниками, однако, не нашли. Но гонения продолжались. При всем этом Григорий призывал всех с уважением относиться к духовенству.

«Когда в храме священник, то нужно его почитать, — написано в его „Житии“, — если же с барышнями танцует, то напоминай себе, что это не он, а бес за него, а он где-то у Престола сам служит. А видишь, что он сладкие обеды собрал и кумушек-голубушек созвал, то это потому, что у него свояченица барышня и шурин кавалер, а жене-то батюшковой и жалко их. Он же, Христовый, все же батюшка, и не сам, а пожалел их. Так и представляй в очах картину. Ему бы надо в исправники, а он пошел в батюшки».

Такие речи не могли оставаться безнаказанными, и Распутина вынуждают покинуть родную деревню и дом. Распутин пишет об этом так: «…И вот враг-злодей все же таки навел людей, будто оказалось место лишнее и мне пришлось переселиться в другое место…» Впрочем, переселение это было недолгим, и Григорий Ефимович смог вернуться в родное село — обвинения с него были сняты.

Еще до своего прихода в Петербург Григорий получил всеобщее признание главных духовных авторитетов Православия того времени — сибирских старцев. Его деятельность, его проницательность, его дар чудотворства и провидения не могли долгое время оставаться незамеченными. Ричард Бэттс, ссылаясь на воспоминания архиепископа Сан-Францисского Тихона (Троицкого), в молодости учившегося в Казанской духовной академии и бывшего духовным сыном старца Гавриила (Зырянова), пишет о том времени: «Раз группа студентов посетила старца Гавриила, который, по обычаю, приглашал чайку попить в 4 часа. На чае был молодой владыка Тихон и среди гостей был и Распутин. В то время он считался „allright“ и был в почете, посещал старца и очевидно был на большом счету у него. Старец Гавриил позже рассказывал владыке Тихону, что когда Распутин говорил ему, что он собирается в Петербург, то старец про себя подумал: „Пропадешь ты в Петербурге, испортишься ты в Петербурге“, — на что Распутин, прочитав его мысль, вслух сказал: „А Бог? А Бог?“» [33] .

Надо сказать, что позднее Гавриил встанет в жесткую оппозицию антивоенным убеждениям Распутина, а с этим и всей его деятельности. Он даже скажет про Распутина: «Убить его, что паука: сорок грехов простится…» [34] Но это будет несколькими годами позднее — пока еще Григорий был «allright».

Допетербургскую добрую славу Григория, до столицы докатившуюся, подтверждает и монах-расстрига Илиодор, в миру Сергей Труфанов, сыгравший самую низкую и грязную роль в истории Распутина. Его книга «Святой черт» в целом вызывает мало доверия, но несомненно то, что Распутина Илиодор знал и о его первых шагах в столице лгать будущему вероотступнику особой нужды не было: «В конце 1902 года, в ноябре или декабре месяце, среди студентов Санкт-Петербургской духовной академии пошли слухи о том, что где-то в Сибири, в Томской и Тобольской губерниях, объявился великий пророк, прозорливый муж, чудотворец и подвижник по имени Григорий. В религиозных кружках студенческой молодежи, группировавшихся вокруг истинного аскета, тогдашнего инспектора академии — архимандрита Феофана, рассуждения о новоявленном пророке велись на разные лады.

— И вот теперь такого мужа великого Бог воздвигает для России из далекой Сибири. Недавно оттуда был один почтенный архимандрит и говорил, что есть в Тобольской губернии, в селе Покровском, три благочестивых брата: Илья, Николай и Григорий. Старший из них — Григорий, а два первых — его ученики, еще не достигшие высокой ступени нравственного усовершенствования. Сидели как-то эти три брата в одной избе, горько печаловались о том, что Господь не посылает людям благословенного дождя на землю; потом Григорий встал из-за стола, помолился и твердо произнес: „Три месяца, до самого покрова, не будет дождя…“ Так и случилось. Дождя не было, и люди плакали от неурожая… Вот вам и Илья-пророк, заключивший небо на три года с месяцами! Господи! Господи! — глубоко вздохнувши, заключил о. Феофан.

— А не приедет ли сюда тот старец?

— Приедет, приедет! Один архимандрит обещал его привезти. Мы его ждем…»

И чуть дальше: «В конце 1903 года я принял монашество — из Сергея меня обратили в Илиодора. 16 декабря я шел по темному академическому коридору, со взором, опущенным книзу, согласно учению святых отцов. Вдруг меня кто-то деликатно потрепал за плечо. Я поднял взор и увидел отца Феофана и какого-то улыбающегося мужика. „Вот и отец Григорий, из Сибири“, — застенчиво сказал Феофан, указывая на мужика, перебиравшего в это время ногами, как будто готовился пойти танцевать в галоп. „А“, — в смущении протянул я и подал мужику руку и начал с ним целоваться» [35] .

Феофан поведал 13-й Комиссии, как Распутин «…студентам Академии, которых он видел впервые, верно сказал — одному, что тот будет писателем, другому… указал на болезнь его, а третьему пояснил: „Ты простая душа, но этим злоупотребляют твои друзья…“» Уже в ту пору Феофан поверил в то, что Григорий — Божий человек.

И тем не менее в родном селе Распутин не мог свободно говорить людям о Боге. У себя в доме учить людей Слову ему не разрешали, на приходскую церковь Распутин не претендовал. Тогда он принимает решение построить у себя на селе еще одну церковь, в которой звучало бы Слово Божие. И чтобы добиться этого, Григорий решает направиться прямо в Петербург и поговорить об этом деле либо с царем, либо с кем-либо из высшего духовенства.

Митрополит Вениамин пишет о том, как Распутин добрался до Казани, получил рекомендательное письмо к ректору Духовной академии Сергию. На квартире у Сергия Вениамин впервые его и увидел: «Распутин сразу произвел на меня сильное впечатление как необычайной напряженностью своей личности (он был точно натянутый лук или пружина), так и острым пониманием души: например, мне он тут же строго задал вопрос: „Что же? Чиновник или монах будешь?“ Об этом моем тайном намерении знал только один о. Феофан, никто другой… О. Феофан всецело увлекся пришельцем, увидев в нем конкретный образ „раба Божия“, „святого человека“. И Распутин расположился к нему особенно.

Начались частые свидания их. Я, как один из близких почитателей о. Феофана, тоже уверовал в него как „старца“ и был постоянным слушателем бесед его с моим инспектором. А говорил он всегда очень остроумно. И вообще, Распутин был человек совершенно незаурядный и по уму, и по религиозной направленности. Нужно было видеть его, как он молился в храме: стоит точно натянутая струна, лицом обращен к высоте, потом начнет быстро-быстро креститься и кланяться.

И думаю, что именно в этой исключительной энергии его религиозности и заключалось главное условие влияния на верующих людей. <…> Как-то все у нас „опреснилось“, или, по выражению Спасителя, соль в нас потеряла свою силу, мы перестали быть „солью земли и светом мира“. <…> Было общее охлаждение в нас… И вдруг появляется горящий факел» [36] .

И этот горящий факел направлялся теперь в Санкт-Петербург.