Чтение онлайн

Ювеналия в ответ на свой стук в дверь. - Чего ты хочешь? Зачем

приходишь терзать меня... чур, сгинь!
– выкрикивал монах.

– Наше место свято! - прошептал удивленный мореход, но отступить

не захотел и толкнул дверь. - А-а... - понимающе протянул он, когда

увидел обезумевшие, испуганно выпученные глаза иеромонаха,

вздыбившегося над уже пустым водочным штофом на столе.

– Это ты, а я думал...
– шумно вздохнул Ювеналий.

– Не добро одному в ночи думать, отец, - весело отозвался

Шелихов, будто не замечая его странного поведения.
– Ежели приемлешь,

а ее, - кивнул на штоф, - и монаси приемлют, доставай еще, повторим и

погуторим, как в Америке искать и лить железо... Без своего железа не

осилить нам дела!

Огромный человек взмахнул гривой черных с проседью волос, хотел

что-то сказать, охнул и молча пошел к стоявшему в углу коробу, достал

и поставил на стол непочатый штоф.

– Хорош! Не нашего курения... А закусить-то и нет ничего?

Монах кивнул на краюху черного хлеба и рассыпанную по столу соль.

– Э-э, да это спиритус, первак, морское питье! - побагровел

мореход, хлебнув из налитой кружки. - Ничего, он языка не вяжет и

разума прибавляет. Так вот, отче, чего я хотел просить: возьми труд

разведать руды железные и медные и обучи людей тамошних железо и медь

варить, к вящей славе и пользе нашего отечества. И с меня за то, чего

похочешь, взыщешь...

– И рад бы - не смею! Она на все запрет наложила, - таинственно

прогудел Ювеналий, дикими глазами всматриваясь в тьму за окном.

– Не думал, отец, что ты к бабьим, шепотам прислуживаешься, -

хмуро сказал Шелихов.

– Не шепчет - поет она и танцует... цыганка... Стеша... кружит

вокруг меня, а сама шею... рукой прикрывает, и кровь - палашом я

рубнул ее - кровь через пальцы брызжет фонтанчиком... то-онким...

О-о-ах!

Вздох, вырвавшийся из огромного тела Ювеналия, показался так

страшен, что Шелихов и сам готов был поверить в присутствие среди них

какой-то зарубленной цыганки, присвоившей таинственную силу и власть

над судьбой убийцы.

– Нехорошо тебе... друг, - встал и направился к дверям Шелихов,

невольно отказавшись в обращении от уважительного слова "отец". -

Скучаешь ты, я пойду пришлю кого-нибудь.

От Ювеналия Шелихов пошел было к архимандриту Иоасафу поговорить

об иеромонахе, но у самых дверей комнаты Иоасафа раздумал и круто

повернул к себе: о чем говорить? "Бесы одолевают, - скажет страж души

Ювеналия сухой архимандрит, - наипаче любострастия и гордыни

человеческой - сих не допускай в душу", - и опять же свернет разговор

на промыслы и доходы компании, на готовность принять бремя контроля и

руководства деятельностью управителя Баранова, "понеже тот наемный и

из простых мужиков". В какой раз повторит "не трудящийся да не ест",

перекрестится и попросит письменного приказа об освобождении духовных

лиц от мирских работ для ради сана и успеха проповеди слова божьего.

Войдя к себе в спальную, Григорий Иванович увидел при ярком свете

перенесенного сюда кулибинского фонаря светлое лицо жены, спокойно

читавшей какую-то книгу. Не захотелось омрачать это дорогое лицо

рассказом о душевных муках монаха-убийцы.

– Натальюшка, навигация на носу, собери меня в дорогу, через

неделю в Охотское выеду - корабли под монахов и прочих людей проверить

надо... Не шуточное дело через океан благополучными перевезти людей,

самой царицей посланных, да и клади сколько! - с наигранной

беззаботностью обратился он к жене.
– Без меня опять тебе доведется за

делами досматривать, как и что, учить тебя не буду, знаю - все в

наилучшем виде произведешь. Один наказ оставляю: ровно через месяц

вслед мне монахов этих под распоряжением Ираклия вырядишь, да и

Мимолетй с собачеей, с женкой, девками и прочих людей по списку,

оставлю реестр, еще скот и кладь...

Наталья Алексеевна во всех подробностях знала о соглашении между

мужем и их будущим - она хотела так думать - зятем, "всея Славороссии

генеральным архитектом", - как в шутку стал называть его Шелихов.

– Ложись опочивать, родной!
– спокойно ответила она, ни о чем не

расспрашивая.
– Будет день - будет и забота...

Глава четвертая

1

В конце мая, вслед за паводком на Лене, Шелихов в

восьмивесельном, проконопаченном мхом, легком паузке с мачтой и

парусом на случай попутного ветра двинулся в Охотск. Дело предстояло

нешуточное: в Охотске нужно было снарядить корабли, приготовить их к

намеченной в конце лета отправке в Новый Свет большой партии

поселенцев, мастеровых, промышленных да и прибывших из Петербурга

монахов-миссионеров и собачьей труппы бродячего канатоходца Миколетти.

Отъевшийся и отдохнувший Миколетти легко согласился на уговоры

Шелихова.

– Не обмани, Мимолетй, приезжай! Из-за океана богачом вернешься,

дочки в бобрах ходить будут. А для верности паспортишко мне отдай, в

Охотском, как прибудешь, назад получишь, - и, заметив укоризненный

взгляд Натальи Алексеевны, передал ей паспорт, сказав больше для нее,

чем для Миколетти: - Пустое! Здесь человеку он ненужный, а спросят,

скажешь - хозяину отдал.

После напутственного молебна, присев по обычаю перед дорогой под

образами, Григорий Иванович решительно встал и, отдав земной поклон

жене, сказал тихо:

– Благослови, Наташенька...

Наталья Алексеевна припала к плечу мужа лицом, подобным восковой

маске, и, забыв о присутствии служившего молебен архимандрита Иоасафа